Посреди этих возгласов одобрения Весперини в упор смотрела на Маркуса. Он разгромил своего противника с неслыханной жестокостью, и ей это понравилось. В животе у нее разлилось тепло на грани возбуждения.

– Вот кого я хочу.

На заднем сиденье своего седана Весперини наконец сняла с лица улыбку. Этот автомобиль был одним из немногих мест, где она могла побыть сама собой под защитой затемненных стекол. Она с раздражением обратилась к своему водителю:

– А где носит Салаха?

Разумеется, водитель ничего не ответил.

В ангаре Салах Аззедин, ее заместитель, заканчивал разговор с Бастидом, пока Мод, глядя в монитор журналиста, стирала неудачные фото. Закончив работу цензора, она поспешила к служебным машинам, на ходу завязывая волосы, чтобы избежать новых «комплиментов», а затем, устраиваясь в машине, известила обоих пассажиров:

– Предупреждаю, мы снова попали на язычок прессе. Королева в очень плохом настроении.

Батист Кардель, глава администрации, иронично заметил:

– К счастью, мы едем не в одной машине. Это на бедного Аззедина все шишки посыплются.

Действительно, Салах Аззедин только что сел в головную машину рядом с Весперини. Заметив замкнутое выражение ее лица, он поздравил себя с тем, что у него хорошие новости.

– Не беспокойтесь, Бастид одолжит нам Маркуса, мне удалось его уговорить. Учитывая всю хрень, которая валится нам на голову, он очень скоро понадобится.

Весперини его оборвала:

– Эта хрень валится на меня, Аззедин, а не на вас. На меня одну. Разве вы не должны были справиться с этими мелкими уродами? Скажите мне, почему они уже неделю на первой полосе?

– Надо прощупать настроение в пригородах. Я туда наведаюсь. Я хорошо знаю этих, как вы сказали, мелких уродов.

Весперини повысила голос:

– Для этого я вас и взяла, так? Но хватит уже: субсидированное жилье для их родителей, социальные работники для их бабушек и дедушек, для их братьев муниципальные работы, на которых те не обязаны даже присутствовать. И это еще не всё! Плюс машины, безлимитные карточки на бензин… Я трачу как минимум пятьдесят тысяч евро в месяц, чтобы держать их в узде. А теперь они тут перестрелки устраивают. Так вот как они меня благодарят?

– В конце концов, даже неплохо. Это уменьшает расходы, разве нет?

Она посмотрела на своего собеседника, разрываясь между жалостью и презрением:

– Знаете про ядовитых пауков, Аззедин?

Заместитель не ответил. Вопрос был риторическим.

– Они оседлые. Паук прячется в углу и больше не двигается с места. Если его согнать, он вернется. С той разницей, что теперь вы не будете знать куда. И вот тогда он делается опасным. Я не для того приручила тех троих пауков, чтобы мне их прикончили. И где спрячутся те трое, которые придут вместо них?

Салах понятия не имел, поэтому переждал бурю. Взглянув на часы, а потом в предварительно распечатанную программу, он обратился к водителю:

– Нам надо быть в Мальсени-Бобиньи меньше чем через десять минут, успеем?

Человек за рулем даже не обернулся:

– Еще как.

Весперини снова приветливо улыбнулась:

– Без вас я бы не справилась, Аззедин, вы же это знаете?

– Вы часто мне говорите, мадам.

– Хорошо. Что у нас по программе дальше?

– Фотосессия в отделении уголовной полиции Девяносто третьего департамента.

Ронан опоздал на добрых два часа.

В коридоре он столкнулся с двумя фликами из финансового отдела, которые, когда он проходил мимо, заткнули носы и потерли глаза. Он вошел в кабинет и едва успел устроиться в своем кресле, как Сэм, сидящий напротив, направил на него вентилятор.

– На тебе вчерашние шмотки.

– Что-то ты очень обращаешь на меня внимание!

– Не в том дело – от тебя все еще несет слезоточивым газом. Ты не ночевал дома?

Ронан откинул спинку своего кресла и прикрыл глаза:

– У нее квартира, по которой можно ходить. Я имею в виду, с коридорами… У меня никогда не было квартиры с коридором. У меня входная дверь, гостиная, кухня, спальня – все вместе.

Сэм оторвался от компьютера:

– Вы из разных миров. Видимо, ты для нее экзотика.

– Похоже, это не комплимент.

– Так и есть.

В это время Кост и Жоанна сидели в кабинете отдела по борьбе с наркотиками и беседовали с командой капитана Сильвана. Пятеро мужчин и женщина с внешностью наркоманов, одетые, как бомжи, выглядели так же двусмысленно, как и окружающая обстановка. На правой стене висел плакат с изображением всего разнообразия таблеток экстези и марок ЛСД, предлагаемых на рынке. В углу застекленный шкаф, доверху забитый образцами всех известных наркотиков в маленьких опечатанных упаковках. Трава, гашиш, кокаин, крэк, героин, кетамин в порошке, опиум, всевозможные пилюли, производящие самые разные эффекты, бутират, галлюциногенные грибы. Над столом Сильвана под французским флагом красовался флаг Ямайки и снимки лучших трофеев отдела. Его любимый? На взлетной полосе аэропорта Руасси, рядом с поддоном, где сложено триста пятьдесят килограмм чистого кокаина. В глубине комнаты – закрытый тканью план операции. После нескольких неумышленных и намеренных случаев утечки информации в наркоотделе больше никому не доверяли, и каждая операция держалась в секрете.

– Просто поразительно, – сказал Сильван. – Мы расследуем убийства, а ты, Виктор, делаешь нам прекрасное изъятие наркотиков. Тебе не кажется, что мы оба не на своем месте? В конце концов, сам видишь, работаем мы рука об руку.

Один из коллег Сильвана поставил перед гостями две чашки кофе и предложил сахар чистым, хорошо поставленным голосом, не вязавшимся с наружностью старой швабры.

– Не увлекайся. Я занимаюсь только Розой, – ответил Кост начальнику наркоотдела.

– Кем?

– Розой, старушкой, которую нашли среди упаковок наркотиков.

– Твой знаменитый принцип. Нет жертвы – нет мотива.

Жоанна тоже подключилась к разговору:

– В любом случае вам остается раскрыть еще минимум один тайник. Дилеры не кладут весь свой товар в одну корзинку.

– Точно. В конце дня пошлем кого-нибудь прогуляться по кварталам Мальсени. Если торговля возобновилась, значит товар где-то еще имеется.

Сильван повернулся к единственной женщине в своей команде – с длинными волосами под черной кепкой.

– Клоэ, можешь пошататься под видом шлюхи в ломке?

– Нет, только не сегодня, у меня родители дома.

Ради такого случая конференц-зал освободили от мебели. Стулья куда-то убрали – остался только центральный стол, на котором лежали восемнадцать брикетов кокаина и расфасованный гашиш рядом с пачкой в двадцать пять тысяч евро. На видном месте, прикрепленный к стене в глубине помещения, огромный плакат в рамке, представляющий собой символ уголовной полиции Девяносто третьего департамента: вид на дом 36 по набережной Орфевр, вырезанный в форме департамента Сена-Сен-Дени. По правде говоря, довольно уродливый.

Если уж совсем по правде, не сказать, что речь шла о конфискации века или даже года, но мэр Мальсени дала понять, что лично явится в уголовную полицию Девяносто третьего департамента, чтобы поздравить полицейских. Главный комиссар Стевенен сумел распознать хорошую рекламу для своей службы и по собственной инициативе встал во главе операции. В поступке Весперини не было ничего необычного, и, когда седан припарковался на месте, охраняемом двумя полицейскими, она слегка забеспокоилась, что у здания ее встречает так мало людей. Очень слабое освещение в средствах массовой информации. Салах попытался ее успокоить:

– Я связался с «Паризьен». Они обещают фотографию с заметкой. Возможно, будет и BFM.

– Они всегда тут как тут.

Несколькими мгновениями позже, оказавшись перед двумя микрофонами и камерой, Весперини выбрала из своего разнообразного репертуара подходящий голос. Волевой и бескомпромиссный. С еле заметным вибрато.