– Салли… Что с Салли?

Я вспомнил события последних минут перед извержением. Такэси как раз настаивал на том, чтобы догнать Саюри, когда гора начала изрыгать пламя.

– Peace, я…

– Ладно, пошли вместе.

Они вдвоем убежали.

– Будь осторожен! – крикнула вслед Тацуко.

Мы взялись восстанавливать палатки. Отовсюду раздавался звук вбиваемых в землю колышков. К счастью, ни одна из палаток не сломалась и не испортилась.

Как только Фумио включил радио, начались экстренные новости. Все столпились вокруг, прислушиваясь. Вулканическая обсерватория Токийского университета уже неделю наблюдала за регулярными микроземлетрясениями, однако никаких предупреждений не поступало. Извержение, по-видимому, произошло совершенно спонтанно. Диктор сухо сообщил, что это первое извержение вулкана Ябукияма за десять лет и первое крупное извержение за двести лет, но из-за помех большую часть его речи было не слышно.

– Простите! Простите меня! – Ода вдруг бухнулся на колени перед Эгами, Мотидзуки и мной.

– Ты что, Нобунага?

– Прости, босс! Я выбрал эту гору.

Мотидзуки ответил:

– Не говори ерунды. Ты не знал, что так произойдет. До вчерашнего дня все отлично отдыхали, так что успокойся!

– Но я чувствую свою ответственность.

– Нобунага, тут некого винить.

Миновала ли опасность? Гора вновь погрузилась в зловещую тишину. Мы то и дело смахивали с себя тонкий слой вулканического пепла, который незаметно оседал на голове и плечах. Несмотря на это, никто не расходился по палаткам, мы все собрались в центре лагеря.

– Это напомнило мне, как однажды мы дрейфовали в лодке, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Нацуо, обняв колени. Все внимательно слушали. – Я тогда учился классе в шестом. Мы с младшим братом гостили у родственников в Оми-Майко. Плавали в озере Бива, поднимались на гору Хиэй, обязательно с ночевкой. Тем летом мы с братом впервые решили покататься на лодке, пришвартованной у лодочного сарая. Отвязали веревку и без разрешения вышли ночью на озеро. Мы не умели обращаться с веслами, но постепенно разобрались, и пошло веселье. Мы всё удалялись от берега. Брат, на три года младше, был в восторге, а я, старший, сиял от гордости. «Хочешь попробовать?» – Я дал ему весла, и он греб изо всех сил. Видеть, как постепенно исчезают вдали огни суши, было и страшно и захватывающе одновременно.

Юко качала головой, прищурившись.

– Так мы плыли около часа. Должно быть, было около десяти, потому что, когда мы заспешили домой, не увидели ни огонька. Мне показалось, что по всему городу выключили свет, просто чтобы досадить нам. Я был в ужасе. Брат был уверен, что я знаю, куда плыть, поэтому спокойно отдал мне весла. Чтобы скрыть панику, я сказал: «Пора домой» – и стал грести в произвольном направлении. Примерно через полчаса брат заметил испарину у меня на лбу и, ни о чем не спрашивая, разревелся. «Не переживай! Мы сюда плыли целый час, так что обратно добираться примерно столько же», – сказал я ему, отчаянно продолжая грести. Огней нигде не было видно. У меня не было часов, поэтому время тянулось медленно, а от страха казалось, что оно вообще не течет. Руки устали, кожа на ладонях распухла и полопалась. «Это же не море, так что беспокоиться не о чем. В худшем случае утром нас найдет экскурсионный катер и поможет нам», – сказал я брату и перестал грести. Нас несло ветром. В итоге мы так и дрейфовали по озеру Бива до утра. Я пытался отвлечь брата, который изредка жаловался на голод, а потом нас подобрал патрульный катер. Это длилось с девяти вечера до девяти утра. Двенадцать часов кошмара.

– Тебя отругали? – спросила Юко.

– Да какое там! Дядя с тетей были счастливы, что мы живы. Это была самая страшная ночь в их жизни. Мы дрейфовали и, конечно, были напуганы, но верили, что нас спасут, рассказывали дурацкие истории, смеялись и даже хорошо выспались.

– Юный авантюрист, – улыбнулась Юко.

– Это было мне хорошим уроком. Я на всю жизнь усвоил, что наш эгоизм не должен причинять страдания другим. Благодаря той ночи Нацуо Мисака стал прекрасным молодым человеком, которого вы сегодня знаете.

– А я заблудился в горах, – без тени улыбки произнес Цутому. – Мы тогда поехали на гору Мицуминэ в Титибу с отрядом скаутов. Я только что перешел в старшую школу и был капитаном команды. Я всегда любил командовать и был в восторге от собственных лидерских качеств. – Рассказывая, он выдергивал сорняки, не глядя никому в лицо. – На второй день пропал один мальчик. Очень бойкий, он недавно пришел в нашу школу, на класс старше.

Видимо, он в одиночку отправился на разведку вглубь гор и не смог вернуться. Поэтому мы, капитаны, разделились и обыскали горы. Сколько бы мы ни искали, мы нигде не могли его найти. Нам ничего не оставалось, кроме как обратиться в местную полицию, но уже стемнело. В тот день поиски не увенчались успехом, поэтому на следующее утро на рассвете я снова отправился на поиски вглубь гор. Мальчик был в моей команде, поэтому я во что бы то ни стало хотел его найти.

Я звал его до хрипоты. Солнце уже садилось, когда я нашел его, лежащего на земле у ручья. Он был истощен после целых суток без пищи и к тому же сломал ногу. Он заблудился и бесцельно бродил по горам. В итоге сорвался и упал в ручей с высоты пяти метров. Я наложил шину, взвалил его на спину и пошел обратно.

Я проклинал себя за глупость. Теперь я и сам не знал, куда идти. Пока мы плутали, начало темнеть. Он еще больше обессилел. Но сколько бы я ни старался, я ничего не мог поделать. Я тщетно бродил по горам, распевая песни, чтобы поднять дух; в итоге мы заночевали там. Для него это была уже вторая ночь. У меня в кармане было лишь несколько пластинок жвачки, а вокруг ничего, что можно поесть. Я держал его на руках всю ночь в кромешной темноте посреди леса, пытаясь облегчить его состояние хотя бы сладкой жвачкой.

Ветер усиливался, возвращая взгляду привычный ландшафт. Цутому мрачно продолжал:

– Я, должно быть, задремал. Когда я проснулся, было еще совсем темно. У мальчика сильно поднялась температура, он стонал. Похоже, он все это время звал меня, но я крепко спал. «Больно», – сказал он. Все, что я мог, – это беспомощно повторять: «Потерпи до утра».

Когда рассвело, я использовал все свои знания, чтобы определить направление, а затем отчаянно шел, молясь, чтобы я оказался прав. Мальчик был вялым и не говорил ни слова. Мы вернулись в лагерь около полудня. Нас обоих доставили в больницу. Я устал и, когда мы оказались в скорой, почувствовал такую растерянность, что расплакался и никак не мог остановиться. Через два дня он умер от пневмонии.

После этих слов воцарилась полная тишина.

– Простите, что поднял тяжелую тему в такой момент. История Священника пробудила во мне воспоминания, словно это было вчера.

– Это все я, – сказал Нацуо.

– Уже поздно, – сказал Эгами, и всех опять охватила тревога.

Такахико с Такэси ушли вниз разведать обстановку, и их до сих пор не было. Прошло, наверное, уже часа полтора. Тацуко плакала, беспокоясь о Такахико. Мы как раз обсуждали, не стоит ли нам отправиться следом, когда они вернулись с мрачными лицами.

– Ну как? – спросил Сёдзо, и Такахико ответил с отчаянием в голосе:

– Мы не смогли спуститься. Похоже, дорогу завалило.

Я посмотрел на Такэси. Его лицо выражало такую муку, словно он встретился с самим дьяволом. Мельком взглянув на него, Такахико сказал:

– Не думаю, что Салли в безопасности.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила Риё. – Значит ли это, что ее, возможно, нет в живых?

Видно было, что Такахико тщательно подбирает слова:

– Это зависит от того, где находилась Салли во время извержения, поэтому мы не можем точно сказать, жива она или мертва. Но если она начала спуск на рассвете и шла без остановки обычным шагом, то участок, где она оказалась бы в этом случае, сейчас погребен под завалом.

– Неужели всё так плохо? – спросил Эгами, поднося огонь к сигарете, которую держал во рту Peace. – Салли ведь к тому моменту могла уже выйти за территорию, покрытую извержением.