– Аж три? – с живым интересом спросила Го Сяофэнь.

– Ага. Значит, первый обман: производители утверждали, что эти пастилки созданы по императорскому секретному рецепту из «Бэньцао Ганму». Лэй Канмэй перелопатил «Бэньцао Ганму» от корки до корки и не нашел там ни слова про это. Зато нашел упоминание, что, если есть много тыквы, легко схватить грибок на ногах.

Го Сяофэнь не удержалась и прыснула.

– В Китае диабет в древности назывался «болезнью жажды и истощения», а «Бэньцао Ганму» – это же монументальный труд Ли Шичжэня, в котором он обобщил опыт, накопленный китайскими врачами за предшествующие века. При чем тут императорский секретный рецепт? Сразу ясно, что липа.

– Идем дальше, второй обман, – продолжал Ма Сяочжун. – В рекламе тыквенных пастилок говорилось, что в японском городке Юбари на острове Хоккайдо кругом растут тыквы, жители их постоянно едят, и, мол, диабета там ни у кого нет. Ради этого Лао Лэй специально съездил в Юбари и выяснил: это угольный городок, славится дынями, а не тыквами, а больных диабетом там ничуть не меньше, чем в других местах.

Го Сяофэнь кивнула.

– Лао Лэй, надо признать, основательно подошел… Но все-таки главное ведь проверить, есть ли у тыквы реальный эффект снижения сахара в крови.

– Смекаешь! – Ма вскинул палец. – Это и есть третий обман, который он раскрыл. Можно диабетику есть какой-то продукт или нельзя – зависит от гликемического индекса. Помню, я сам чуть экспертом не стал: каждый день с таблицей носился, высчитывал, какая тарелка или миска на столе превышает норму, и заставлял мать держать себя в руках, так что она чуть меня не прибила… Если индекс продукта ниже 55 – диабетики могут спокойно его есть, от 55 до 75 – есть можно, но с ограничениями, выше 75 – тут уж, извините, либо помалу, либо вообще забудьте. Лао Лэй проверил гликемический индекс термически обработанной тыквы. Угадаешь, сколько вышло?

Го Сяофэнь подумала и предположила:

– От 55 до 75? Можно с ограничениями?

– Выше 75! – Ма шлепнул ладонью по столу. – Эти бессовестные торгаши, чтоб им подавиться!

Го Сяофэнь ахнула.

– Что? Это же все равно что глюкозу диабетикам колоть! Да так убить можно!

– Самое страшное, что байка «тыква снижает сахар» гуляет лет десять – пятнадцать! – с яростью сказал Ма. – А в Китае почти сто миллионов диабетиков… Сколько людей поверили рекламе, бросили лекарства и перешли на добавки, а в итоге ослепли или лишились ног… Лао Лэй провел пресс-конференцию, телевидение и газеты по всей стране гремели сутками, а какая-то Ассоциация производителей тыквенных добавок подала на него в суд – мол, он разорил целую отрасль и нанес огромный ущерб ВВП Китая. А Лао Лэй очень лихо их на место поставил: прямо во время интервью заявил, что «ВВП, который накрутили на обмане, – это уже не валовый внутренний продукт, а валовый вероломный продукт»! Ха-ха!

Го Сяофэнь тоже не удержалась от улыбки, но тут же вздохнула.

– Жаль, что он отказался дать мне интервью… Уверена, профессор много знает и про Ли Цзяляна, и про компанию «Цзяньи», и даже про само дело.

Ма Сяочжун заглотил остатки вонтонов, несколько раз громко отрыгнул и сказал:

– Лао Лэй не любит с прессой возиться, зато к пациентам бывает чересчур добр. Я вот что думаю: поведу в следующий раз мать на обследование – и тебя прихвачу. Скажешь, будто ты моя девушка, и спросишь все что хочешь – может, он и сделает поблажку.

Идея была неплохая.

– Зачем тянуть? Давай прямо завтра! – решительно сказала Го Сяофэнь.

– Так спешишь? Интервью взять или все-таки девушкой моей стать? – подмигнул Ма Сяочжун.

Она окатила его ледяным взглядом.

– С делом непонятно что, а ты успеваешь время тратить на дурацкие шуточки… Скажи лучше, нашел ли следы Хао Вэньчжана?

– Изо всех сил ищем, но пока не единой зацепки… Сама тоже давай поосторожнее. Кстати, удалось отыскать Сымяо?

Из-за высокого уровня секретности Го Сяофэнь не могла поделиться с Ма Сяочжуном сведениями о Лю Сымяо, поэтому вместо ответа лишь медленно покачала головой.

– Я ей звонил, все время телефон выключен, – тяжело вздохнул Ма Сяочжун. – Вот бы найти ее… Если бы она взглянула на место преступления в «Хупаньлоу», тогда, может, все сразу встало бы на свои места… О! – У него вдруг загорелись глаза. – Сяо Го, да мы же дураки!

– Что опять?

– Есть ведь еще Хуянь Юнь! Позвони ему, пусть подключится, поумозаключает, как он любит.

– Ну, дурак тут один, – холодно отрезала Го Сяофэнь. – Не смотри, что это дело похоже на бесконечный узел, – на деле ценных нитей, за которые можно потянуть и распутать, в нем практически нет. У Хуянь Юня отличные дедуктивные способности, но чтобы подключить воображение и логику, ему нужны улики и факты, иначе до правды не добраться. Если проводить аналогии, то он повар, а Сымяо – снабженец: пока продукты даже не закуплены, какой уж тут ужин? Нам остается разве что ждать.

– Ждать, ждать… Да сколько можно-то?! – не выдержал Ма Сяочжун.

Го Сяофэнь промолчала: она и сама не знала. Сейчас ее единственная возможность что-то узнать – взять интервью у Лэй Канмэя; единственная задача Ма Сяочжуна – найти Хао Вэньчжана; единственное, что может сделать Чу Тяньин, – искать улики на месте преступления; единственное, что остается Нин, – вернуть память Лю Сымяо, которая пока не в состоянии им помочь.

И все, чего они на самом деле ждут, – это возвращения памяти Сымяо…

Го Сяофэнь посмотрела в окно: уже стемнело, горели уличные фонари, сквозь переливающиеся, как чешуя, облака пробивалась убывающая луна.

Она и не подозревала, что в ту самую минуту Чу Тяньин, вернувшийся в провинциальный центр, и не думал о передышке. Он уже мчался в деревню Хулинцзы: хозяина «Хупаньлоу» Болтливого Ли и его семью доставили в местный участок, а Чу Тяньин собирался лично их допросить.

Болтливого Ли задержали ранним утром.

Он с женой сладко спал в гостинице Лояна[476], когда дверь с грохотом вышиб вооруженный спецотряд. Болтливого Ли вдавили в кровать, выкрутили руки и защелкнули на запястьях наручники, отчего он аж взвыл, а потом его вместе с женой и племянником, жившим в соседнем номере, погрузили в самолет. Когда они прибыли в центр провинции, к самолету подкатило несколько полицейских машин, задержанных швырнули внутрь и отправили в Хулинцзы.

Заместитель директора управления Ван по телефону дал два распоряжения: первое – немедленно вернуть Чу Тяньина, чтобы он возглавил допрос, второе – не дать Болтливому Ли и его спутникам ни малейшей возможности обдумать линию защиты и сговориться в самолете или в дороге, приказал держать их порознь, а следователям велел вести непрерывные изматывающие допросы.

Когда Чу Тяньин вошел в комнату для допросов, он увидел уже порядком изможденного Болтливого Ли, который ссутулился на деревянном стуле без спинки, голова его поникла, даже уголки губ были опущены.

Помощник следователя и секретарь уже сидели за столом, Чу Тяньин подошел и рывком поднял настольную лампу. Ослепительный свет ударил прямо в лицо Болтливого Ли, тот вздрогнул, вскинул голову, заслонился рукой, уголки губ болезненно скривились.

Убедившись, что допрашиваемый выпрямился на стуле и ждет, Чу Тяньин убрал лампу, сел и, в который раз перелистав досконально выученные материалы предварительного следствия, резко спросил:

– Имя?

– Ли… Ли Цуньфу.

– Родом откуда?

– Да я уже раз десять это говорил…

– Спрашивают – отвечай! Некогда нам слушать твою пустую болтовню!