В ту ночь около одиннадцати часов произошло извержение, прогремел отдаленный взрыв. Я вскочил и подбежал к окну. Вершина Ябукиямы окрасилась в ярко-красный. Прижав лицо к дрожащему от вибрации оконному стеклу, я не отрывал глаз от этого багрового света.

– Финал трагедии Y.

– Что?

Я обернулся и увидел за спиной Мотидзуки, своего соседа по палате.

– Я-букияма[427], Ю-рин[428], Я-мадзаки Саюри – предсмертное послание! Сегодняшнее извержение – занавес.

Я представил, как камни и пепел падают на разноцветные палатки и тела Фумио, Цутому и Сёдзо, оставшиеся в горах.

Такой была ночь перед выпиской.

Риё пришла проводить нас одна.

– Во сколько поезд? – спросила она, стоя в ослепительно-белом платье.

– Ровно в восемь. Осталось десять минут, – ответил Эгами. – Поедем до Нагано, а там пересядем на экспресс. Через три часа будем в Киото.

– Вы чуть раньше нас отправляетесь. Я тоже хочу поскорее вернуться в Кобэ.

Ода с повязкой на лбу и Мотидзуки, уже совершенно здоровый, шагнули вперед.

– Мы никогда не забудем это лето.

– Давайте встретимся как-нибудь.

Они пожали Риё руку и зашли в поезд.

– Удачи! – коротко сказал Эгами.

– И тебе, Эгами, – ответила Риё, протягивая руку. – Луна просила тебя поблагодарить.

– Спасибо. Привет ей.

– Она сказала, что каждый раз, глядя на луну, будет думать о тебе, Эгами.

Эгами отпустил ее руку и скрылся в вагоне.

– Ну и каникулы, – сказал я. Она молча кивнула. Скорбь по лучшей подруге и печаль, вызванная жестокостью судьбы, внезапно отразились на ее лице. – Я люблю тебя, Риё.

В ответ она грустно улыбнулась, но ничего не сказала. Мне показалось, что она сознательно хотела меня разочаровать. Я взглянул на наручные часы, потом на вокзальный циферблат. До отправления поезда оставалось три минуты.

– Если ты не против, я хотел бы встретиться с тобой, когда вернусь в Осаку.

После этих слов ее лицо стало еще печальнее. Она колебалась, словно подбирала слова. Я опять взглянул на часы. Время поджимало.

– Прости, Элис, но не получится. Меня ждет другой человек.

Мне показалось, что у моих ног разверзлась пропасть. Ее слова эхом отдавались в ушах.

– Вот как? Тогда тебе следовало пойти в поход вместе с ним.

До чего же мерзко.

– Он был на сборах с секцией гребли.

Она вдруг показалась мне очень далекой. Ясно. Тот самый старшеклассник из ее школы, который учится в Киото.

Прежде чем я успел придумать ответ, послышался гудок, и я поспешно запрыгнул в поезд. Встал на ступеньку, обернулся.

– До свидания. – Одновременно с ее прощальной фразой дверь захлопнулась у меня перед носом. Риё по ту сторону двери по-прежнему выглядела печальной.

Кто-то положил руку мне на плечо. Это был Эгами. Его взгляд был теплее обычного – как если бы он был богом разбитых сердец. Он знал, что так произойдет.

На платформе раздался резкий пронзительный свисток, и поезд с грохотом тронулся. Я вбежал в вагон и дернул ближайшее окно, чтобы попрощаться. Она сделала несколько шагов, догоняя поезд, и, достав что-то из кармана, бросила в окно. Это были спички «Soleil».

– До свидания.

Белоснежная фигура Риё под вывеской с надписью «Коморо» в конце платформы быстро уменьшалась в размерах, освещенная мягким летним солнцем.

Серия «Митань-триллер. Расследования из Поднебесной»

Перевод с китайского Арины Яшиной

© Яшина А., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Темную ночь распорол пронзительный визг тормозов – хлесткий, как внезапный удар кнута в воздухе.

Безбрежная степь.

Железный, точно литой, небосвод.

Леденящий ночной ветер с воем хлестал по земле, все вокруг вздымалось и клокотало, словно море в шторме, а воздух был пропитан странным горько-соленым запахом… И вдруг звук тормоза обрушил на степь мертвую тишину. Ветер стих, тьма сгустилась, каждая травинка дрожала.

«Цзиньбэй»[429] замер посреди пустынной дороги.

– Что это? Что такое? – Чэнь Шаолин, сидевшая сзади, от резкого торможения врезалась лбом в спинку водительского кресла и скривилась от боли.

Чжан Дашань, сидевший за рулем, не отрывал глаз от дороги и молчал, плечи его подрагивали, а сине-черный силуэт источал холод.

– Эй, в чем дело? – Чэнь Шаолин высунулась из-за его плеча и недоуменно посмотрела вперед…

Всего взгляд.

Тело мигом сковал ужас.

Это страшное зрелище будет стоять перед глазами до конца дней…

Степь утонула во мраке, надрывался ледяной ветер, дорога тянулась вдаль бесконечной траурной лентой…

В этой вязкой тьме сквозь лобовое стекло на них в упор смотрело застывшее нечто – казалось, с живого человека содрали кожу и прилепили ее к стеклу.

Полупрозрачное, словно покрытое слоем трупного воска, лицо ничего не выражало. Зрачки затянуты белесой пеленой – тусклые, неживые.

Губы, как у дохлой рыбы, едва раскрывались и смыкались. До стекла было так близко, но изо рта не выходило ни облачка дыхания.

Чэнь Шаолин собрала все силы, чтобы не сорваться на крик.

Впереди, выпрямившись во весь рост и глядя прямо на них, застыла женщина в длинном белом платье, ее длинные волосы бешено метались на ветру, точно хотели вырваться из кожи головы…

Фары пробивали ночь двумя дрожащими желтыми лучами, которые окутывали женский силуэт; даже сквозь стекло доносился легкий запах крови: подол белого платья был густо пропитан буро-черными пятнами…

Женщина, казалось, только что выбралась прямиком из кровавого ада.

– Т-т-ты ее с-сбил? – Чэнь Шаолин трясло.

Чжан Дашань сумел лишь выдавить:

– П-почти…

Почти, то есть не задел…

Однако эта женщина выглядела так, будто уже погибла под колесами, а теперь бесплотная душа, жаждущая мести, вернулась за теми, кто задолжал ей жизнь.

Молчание продолжалось несколько минут – никто не смог бы сказать, сколько именно. Двое в салоне и женщина в белом, разделенные лишь стеклом… Все чего-то ждали: в машине – того, что духа в окровавленном платье развеет ветром, а снаружи – что люди выйдут сами, подставив горло…

Решалось, кто сдастся первым.

Чэнь Шаолин казалось, что ее душит тьма. Двери и окна машины были наглухо закрыты, в салоне находились только она и Чжан Дашань. Глядя на лицо по ту сторону стекла, Шаолин не могла стряхнуть ощущение, что женщина в любую секунду протянет к ней бесконечно длинные руки – они будут тянуться все ближе и ближе, просочатся сквозь щели кузова и обхватят ее горло, сжимая сильнее и сильнее!

Сидящие в «Цзиньбэе» не выдержали: живые в терпении всегда уступают мертвым.

Чжан Дашань шумно выдохнул, дыхание было тяжелым, он явно сдерживал его очень долго.

Рука его легла на рычаг коробки передач, и Чэнь Шаолин поняла, что водитель собирается сдать назад, вывернуть и объехать женщину.

– Не смей! – закричала Чэнь Шаолин. – Мы должны спасти ее! Иначе она правда замерзнет насмерть!

– Да какого… Я даже не знаю, человек она или демон во плоти!

Глаза Чжан Дашаня вспыхнули, но, поймав пристальный взгляд Чэнь Шаолин, он не стал спорить – исходившая от нее неведомая сила сделала его послушным и уязвимым. Он включил нейтральную передачу, поднял ручник, пробормотал что-то, нагнулся к ящику с инструментами, вытащил здоровенный гаечный ключ, распахнул дверь и спрыгнул на землю – волосы его тут же разметал ветер, поднял дыбом, будто гриву разъяренного льва.