Сквозь стекло Чэнь Шаолин наблюдала, как он обошел машину и, вцепившись в ключ так, что белели костяшки, выкрикнул что-то женщине.
Та продолжала смотреть пустыми глазами и молчать.
Внезапно лучи фар резко дернулись, подол платья взвился, что-то ударило Чжан Дашаня в грудь, он отшатнулся и, споткнувшись, едва не рухнул. Он прищурился, втянул шею в воротник зеленой армейской куртки, покосился на небо, а потом шагнул к женщине, резко согнулся, обхватил ее мощными руками и, взвалив на плечо, понес к микроавтобусу.
Чэнь Шаолин распахнула тяжелую дверь.
Чжан Дашань усадил женщину рядом с ней, и салон тут же обдало холодом.
– Уже почти окоченела… но жива, – сказал он.
Чэнь Шаолин торопливо сняла красную стеганую куртку и набросила на женщину. Только теперь она поняла, что белое платье – всего лишь длинная прозрачная ночная сорочка, на которой чернели пятна засохшей крови.
– Дашань! – воскликнула девушка. – Она точно не местная!
– Наверное, туристка… – сказал тот. – Тогда откуда кровь? И что она вообще делает на пустынной дороге ночью, да еще в такую непогоду?
Чэнь Шаолин подумала и сказала:
– Судя по виду, она вряд ли пришла издалека… Точно! Нужно срочно ехать в гостиницу «Хупаньлоу», там что-то случилось!
– Ладно, – буркнул Чжан Дашань, вернулся за руль, завел двигатель, резко вывернул, и они покатили прочь с шоссе в глубь степи.
Женщина периодически заваливалась набок на ухабах, Чэнь Шаолин крепко прижимала ее к себе.
Через какое-то время ей показалось, что женщина немного согрелась, но ее саму холод окутывал все сильнее.
2
Глядя на широкую спину Чжан Дашаня, сидевшего за рулем, Чэнь Шаолин почувствовала странную, холодную чуждость.
Чжан Дашань был рослым мужчиной под два метра, с могучими плечами и квадратным лицом. Когда радовался, глуповато хихикал, щуря и без того узкие глаза, когда говорил, изредка теребил нос, а когда злился – рвал горло криком, размахивал кулачищами-молотами, даже казалось, что он мог вбить любое горе прямо в землю.
Манеры его никогда не отличались изяществом, Чэнь Шаолин не выносила грубоватость Дашаня еще со школы. Как-то после уроков, в белой березовой роще за школой, одноклассники разделились на две команды и играли в догонялки. По неведомой причине Дашань рванулся за Чэнь Шаолин – и всю игру бежал только за ней, – гнал до тех пор, пока она не перескочила два ручья. Когда, наконец, он смог дотянуться, то ухватил не ее саму, а лишь кончик густой иссиня-черной косы, да так дернул, что вырвал несколько волос – от боли девушка присела на землю, захлебываясь плачем.
Чжан Дашань стоял молча, угрюмый, его громадная фигура горой нависала над ее маленькой, хрупкой тенью.
Позже она поступила в лучшую в округе среднюю школу старшей ступени[430], там же при школе и жила. А Чжан Дашань даже экзамены сдать не смог, два года слонялся без дела, пока не устроился учеником в автосервис в уездном городке; имея в кармане небольшую зарплату, по выходным он натягивал коричневую вельветовую куртку и, пыхтя как медведь, приходил к воротам учебного заведения, чтобы позвать Чэнь Шаолин в кафе.
Она не хотела идти, ведь одноклассники уже посмеивались за ее спиной, но и отказать не могла. Голос у Чжан Дашаня гремучий: «Что, в хорошее учебное заведение поступила и уже свысока на меня смотришь?!» Приходилось идти. Однако стоило зайти в кафе, он замолкал, только подкладывал еду в ее тарелку и, хмурясь, невнятно твердил: «Ешь давай, ешь», – даже не спрашивая, нравится ли ей блюдо.
Поев, они бродили по центру, держась на приличном расстоянии, точно случайные прохожие.
Городок был крошечный, и они снова и снова оказывались в центральном парке.
Там стояла причудливая белая статуя коня – вздыбленного, голова вскинута к небу. Говорили, это тот самый волшебный скакун Сарыл[431] из детской сказки.
Перед изваянием, на выточенных из белого мрамора ступенях, часто сидел широкоплечий седой монгол в бледно-голубом шелковом халате с сиреневым отливом; в его облике слышалось дыхание поэзии, он был воплощением древней песни, застывшей в потоке времени. Старик-монгол держал моринхур[432], медленно водил пальцами по двум струнам из конского волоса и напевал.
Песня была на монгольском, и Чэнь Шаолин с Чжан Дашанем не знали, о чем она, но в печальных переливах мелодии было что-то невыразимо трогательное.
– Каждый раз, как слышу, – призналась однажды Шаолин, – будто бы все вокруг исчезает.
Чжан Дашань даже заплатил сотню юаней учителю, знавшему монгольский, чтобы тот перевел текст песни:
Горькая полынь полыхает в степи.
Вокруг дым костров да тумана клубы.
Там, вдали, не ты ли мелькнула в сиянье луны?
Вечереет, мысли тобой лишь полны.
Ищу тебя,
Как ястреб ищет утес, в небесах паря.
Печь остыла, кизяк прогорел до золы.
В углу сиротливо устроились привязи и столбы.
Не твой ли в ночи колокольчик тихо поет,
Погоняя стадо к реке, где заря встает?
Люблю тебя,
Как скакун любит простор и поля.
Нет у меня табунов, нет коней,
Ни сбруи серебряной, ни ярких огней.
Думы о прошлом хмурят мне лоб,
Я безмолвен, как камень у кромки троп.
И в темноте я тихо свернусь на траве —
Жду тебя,
Как ночь ждет рассвет в синеве…
Чжан Дашань переписал слова на листок и прочел для Чэнь Шаолин вслух. И когда она вновь слушала пение старика, в глазах сияли слезы.
Последние слова отзвучали, и Чжан Дашань неожиданно выпалил:
– Шаолин, ты ведь мой рассвет.
– Не говори ерунды! – Она зло сверкнула глазами и резко ушла.
В выпускном классе учеба становилась напряженнее из-за грядущих экзаменов, Чэнь Шаолин запереживала, что регулярные визиты Чжан Дашаня помешают ей готовиться; она перебирала в голове способы избавиться от него, но все казались неловкими. Соседка по комнате подсказала:
– Он хоть и простак, но гордый; ты прямо ему скажи: «Не нравишься ты мне, хватит сюда таскаться». Тогда точно отстанет.
– Так нехорошо… обидится, – лишь тихо ответила с верхней койки Чэнь Шаолин, уткнувшись лбом в колени.
На следующий день была суббота, но Чжан Дашань так и не появился.
И в воскресенье не пришел. Чэнь Шаолин почувствовала неладное, написала ему сообщение, но ответа не получила, затем позвонила – телефон был выключен. В следующие месяцы Чэнь Шаолин днями и ночами готовилась к экзаменам, и, лишь когда терла уставшие глаза, из памяти изредка показывался медвежий, слегка простодушный образ Чжан Дашаня.
Новости достигли ее только после экзаменов. Оказалось, в те выходные он покупал овощи на рынке и увидел, как «Хонда» сбила старушку, подбиравшую зелень с земли; машина даже не притормозила. В Дашане мигом вскипела ярость, он схватил кирпич и швырнул в «Хонду», с треском расколов заднее стекло.
К несчастью, в машине сидела домработница заместителя главы уезда.
Чжан Дашаня тут же схватили, и суд приговорил его к трем годам тюрьмы.
Узнав обо всем, Чэнь Шаолин поехала в тюрьму, просидела в темной комнате для свиданий добрую половину дня, пока дверь не открылась и внутрь не вошел надзиратель: «Чжан Дашань не хочет тебя видеть, не жди».
