Вот хам. Она поклялась больше никогда не давать ему трех секунд и всю обратную дорогу страшно на него злилась.

Выйдя из душа и немного восстановив внутреннее равновесие, Кост снова включил мобильник. Последнее текстовое сообщение было от Сэма и содержало контактные данные Фареля.

– Через час? – предложил ему Кост.

Казалось, журналист вовсе не удивился.

– Согласен, в двадцать два часа. «Музыкальное кафе», Девятнадцатый округ, годится? Мне там надо изгнать кое-каких демонов.

Косту было необходимо поговорить с кем-нибудь, кто мог бы предложить ему новый угол зрения. Этот журналист вел расследование относительно кода 93, пообщался с Матиасом, однако ничего с его информацией не сделал. Кост надеялся, что Фарель сможет разогнать тучи, затянувшие его мозг.

За двадцать минут до назначенного срока они встретились в условленном месте – за столиком в глубине, скрытые роялем «Музыкального кафе».

– Да у вас, Фарель, полицейские привычки…

– Всегда приходить заранее, чтобы разведать места и людей. Проверить разные выходы. Выбрать столик в глубине зала и сесть лицом ко входу – ни в коем случае не спиной.

– Как раз этому нас и учат.

Официант принял заказы и оставил их одних. Кост не собирался засиживаться.

– Я говорю, что́ есть у меня, а вы пытаетесь дополнить. Устраивает вас такая сделка?

– Эту фразу мечтает услышать каждый журналист. Лучшего я бы и не просил.

Кост вдохнул, словно должен был выдать всю историю на одном дыхании:

– Неделю назад я получил анонимное письмо, которое направило меня к делу почти годичной давности. Неопознанная наркоманка, обнаруженная в сквоте мэрии Ле-Лила. Утром того дня я принял труп Малыша Кулибали, обнаруженный в одном из заброшенных складов Пантена.

– Если не ошибаюсь, трупом он оставался не так долго.

– Точно, но это уже не важно. На следующий день в заброшенном особняке Пре-Сен-Жерве мы находим обугленного Франка Самуа, и тогда же я получаю второе анонимное послание. На этот раз убийство румынской проститутки, задушенной в своем трейлере, с тряпкой в горле. Мне было послано два письма о двух делах, в расследовании которых участвовал лейтенант Обен. – Кост сделал паузу и повторил: – Лейтенант Обен?

– Да, я понимаю. Уже встречал.

– Знаю. Его перевели, так что я навестил его в Анси и уже от него услышал в первый раз про код девяносто три. Статистика, из которой убирают убийства, так сказать, социально незначимых лиц, невидимок, с единственной целью понизить цифру преступности департамента.

Фарель проверил, нажата ли кнопка «запись» на диктофоне во внутреннем кармане куртки.

– Вот так просто? Надо ведь, чтобы исчезли тела…

– Чистая бюрократия, Фарель. Лейтенант Обен не до такой степени безумен, чтобы ради удовольствия закапывать трупы. Он всего лишь отец семейства, которого взяли за горло.

– И это все извиняет?

Слишком верное замечание задело Коста за живое.

– Вы слушаете или судите?

– Одно неотделимо от другого.

Кост вздохнул, но у него не было другого выбора, кроме как продолжать, и вдобавок не с кем больше поговорить.

– Мы занялись Франком Самуа и изучили его образ жизни в «Поль Вайян-Кутюрье» и Бобиньи. Местный дилер, Жордан Полен, узнал его по фотографии и навел на след его подружки, которую назвал Камиллой Сультье. Ошибочно, если верить родственникам, так как двумя месяцами раньше ни брат, ни приемная мать, Марго Сультье, не опознали ее в морге. И в довершение истории вчера около пяти часов утра из Полена выпустили всю кровь, как из карпатской девственницы[52]. Вот что я пока выяснил. – Кост трижды негромко постучал по столу черного дерева. – Если уж вы меня записываете, выкладывайте свой сраный диктофон на стол!

Немного смущенный, Фарель извинился и выложил диктофон.

– Вы много чего рассказали, капитан, хотя дело не закрыто. Вы производите впечатление флика-одиночки, который не знает, как выбраться из затруднительной ситуации. И похоже, вы даже в опасности, если учесть ваше краткое пребывание в камере отдела внутренних расследований.

– До ваших ушей уже дошло?

– Хорош бы я был хроникер-криминалист, если бы упустил такое. А что касается ушей, то они у меня есть во всех ваших службах, Кост.

Уровень жидкости в их стаканах не опустился ни на миллиметр, и разочарованный гарсон развернулся, даже не подойдя. Фарель положил обе руки на стол, соединил пальцы и выполнил свою часть сделки:

– Приношу извинения за банальные анонимные письма…

– Я рад, что у анонима появилось лицо.

Фарель думал удивить флика, но неделя выдалась такая, что таким Коста было не ошеломить.

– Я мог бы написать по электронной почте, но она не бывает анонимной – слишком легко отследить. Вы должны были сами обнаружить причастность лейтенанта Обена. По моим сведениям, вы с ним долгие десять лет топтали асфальт Девяносто третьего департамента; если бы я тогда объявился со своими подозрениями и вопросами, вы бы без церемоний послали меня куда подальше.

– Возможно, но вы начали с конца.

– Знаю. Было бы лучше, если бы вы согласились продолжить эту беседу у меня. Хочу вам кое-что показать.

Незадолго до полуночи Фарель открыл третий замок своей недавно укрепленной двери. Словно желая оправдать слишком большие предосторожности, он пояснил гостю:

– Кража. Пару дней назад.

Журналист включил свет и бросил свернутое пальто на кушетку в гостиной.

– Хотите что-нибудь выпить?

Кост не услышал. Так и не сняв пальто, он замер перед северной стеной квартиры, полностью увешанной прикнопленными, перечеркнутыми, обведенными в рамку замусоленными газетными вырезками. Их дополняли фотографии, вырванные из каких-то журналов страницы, стикеры, исписанные именами и географическими названиями. Все эти сведения были сплетены между собой в сложную паутину.

– Вы меня пугаете, Фарель. Это уже смахивает на одержимость.

– Это цена, которую приходится заплатить, чтобы приблизиться к правде.

Фарель закрыл бутылку и протянул Косту стакан. Тот с отвращением сделал глоток – он не любил виски – и повернулся к Фарелю. Пришла очередь журналиста делать признания.

– Лейтенант Обен объяснил вам, почему существует код девяносто три? – спросил он.

– Очень расплывчато. По его данным – чтобы искусственно занизить показатели преступности, но, по-моему, простая подтасовка результатов как-то притянута за уши.

– Отлично, вы настоящий флик, Кост. Выдрессированный слушать начальство, не слишком стремясь понять, в отличие от журналиста, который в каждом слове подозревает ложь. Хорошие солдаты, доверяющие законам, полиции, судебной системе, правительству, несмотря на то что все они первыми запудривают вам мозги, играют с вами, подтасовывают ваши цифры.

– Цифры – всего лишь показатель. Сами по себе они абсолютно ничего не говорят. Спрашивать цифру – значит давать оценку работе. Ответ будет меняться в зависимости от человека, которому вы задаете вопрос. Если спросить у того, кто выполнял работу, цифра будет преувеличена. Если у его критиков – занижена. Спросишь результаты деятельности – гарантированно получишь искаженные данные. Цифры – это всего лишь блестки, чтобы украсить пустые отчеты.

– Вы ошибаетесь, Кост. Цифры – это все, и как раз по этой причине. Именно потому, что цифры могут сказать что угодно, о них столько и говорят. Особенно статистика правонарушений и преступлений, последствия которых имеют отголоски на многих уровнях. Это и есть недостающий кусок пазла, которого не хватало вам и лейтенанту Обену. Проект Большого Парижа[53].

– А мы-то здесь каким боком?

– Уже двадцать лет Париж задыхается. План заключается в том, чтобы создать Большой Париж, увеличить столицу, добавив к ней департаменты «малой короны»: Девяносто второй – О-де-Сен, Девяносто третий – Сена-Сен-Дени, Девяносто четвертый – Валь-де-Марн. Самая крупная операция с недвижимостью после барона Османа[54] за несколько веков, а может быть, и за всю историю Франции. Обещание совершенно головокружительных вложений. Мегаполис, которому нет равных, житница страны, непаханое поле для самых дерзких проектов. Не говоря уже о непременном создании сети общественного транспорта поистине гигантских размеров, новой дорожной инфраструктуре, десятках тысяч рабочих мест и о том, как все это скажется на финансовых рынках и биржах. Я даже не надеюсь точно оценить такой проект – сумма будет почти немыслимая. Если рассматривать только строительство новых линий метро и трамвая, это уже почти тридцать пять миллиардов евро. Остальное – сотни миллиардов. Единственное, что портит вид в картине грядущего благоденствия, – это Девяносто третий департамент. Процент убийств здесь в три раза выше среднего по стране. А теперь вопрос: если у вас есть предприятие, где вы предпочтете его разместить?