– Разумеется, не в департаменте Сена-Сен-Дени.

– В этом-то и проблема. Потому что географическое положение обязывает, ваш великолепный округ должен войти в Большой Париж, но если не устранить преступность, никто не осмелится туда соваться. Результат – река денег потечет мимо Девяносто третьего департамента, так что вы не увидите ни сантима. Обособленная территория, которая и без того тонет в насилии, а скоро превратится в уютно устроившийся на пороховой бочке анклав нищеты и неравенства.

Кост представил себе все это без труда.

– Долго ждать первых беспорядков не придется.

– Плюс рост подпольной экономики. Создание гигантской неправовой зоны размером с департамент. Прогноз, немыслимый для правительства, а еще меньше для мэров, префектов, вашего директора уголовной полиции вплоть до вашего комиссариата – всех, чья карьера из-за этого окажется под ударом. Чтобы инвесторы выбрали Сена-Сен-Дени как новый Эльдорадо вместо соблазнительных Девяносто второго и Девяносто четвертого департаментов, придется спрятать трупы под сукно.

– И политическая цель – выдать Девяносто третий департамент за идеального зятя?[55]

– Всегда можно попытаться продать развалюху, лишь бы фасад смотрелся пристойно. Только не говорите, что удивлены. Вам же не настолько промыли мозги?

Кост следил за этой несколько устаревшей аргументацией, с раздражением ощущая себя слишком наивным. Журналист, судя по всему, уже не мог остановиться:

– Что делают некоторые мэры Девяносто третьего департамента, когда хотят обеспечить себе победу на выборах? Они платят. И даже много. Они щедро орошают городских авторитетов, чтобы те в течение нескольких месяцев, предшествующих избирательным урнам, вели себя смирно; чтобы число правонарушений якобы снизилось и все поверили, будто именно эти мэры железной рукой держат свои коммуны.

– Это слухи.

– Которые дошли до вас, до меня и до многих других. Я не верю в дым без огня.

Пока Фарель невозмутимо продолжал отчет, Кост смирился и залпом допил свой стакан.

– Идем дальше. Представим себе открытие торгового центра. Выгодно для коммуны, интересно для тех, кто добился стройки, сотни вакансий, не говоря о взятках тем, кто способствует осуществлению проекта. Основной недостаток? Торговый центр в Девяносто третьем департаменте – это горшочек меда в нескольких метрах от осиного гнезда. Подростки и их старшие братья, собравшись в группы по тридцать человек, нападают на старушек, пришедших за покупками, и, в зависимости от своих финансовых запросов, грабят магазины. Никакая фирма не согласится открыть там хоть крохотную лавочку, если ей не обеспечить хотя бы минимум тишины и общественного спокойствия. В этом случае нет ничего проще, чем подтасовать реальность. Предприниматель открывает статью бюджета под названием «Помощь продвижению культуры» или «Объединение за развитие пригородов», кто угодно может создать впечатление всеобщего участия в жизни окраин, а управление этими фондами отдается в руки мэров. А мэры снова подмазывают именно тех, кто порождает преступность и опасную обстановку, с условием, что они буду соблюдать относительное спокойствие на время осуществления проекта.

– Как это связано?..

– У нас уже есть фиктивные статьи бюджета и коррупция, уже дают на лапу ради простого открытия торгового центра или переизбрания. Представьте себе, что творится, когда речь идет о том, чтобы связать Париж с тремя самыми густонаселенными департаментами Франции. Эта стройка породит океаны выгоды, а ваш уровень преступности – песчинка, которая может все застопорить. Если авторитетов с их бандами, как мы уже поняли, можно купить, с убийствами все сложнее. Все с самого начала понимали, что невозможно оздоровить Девяносто третий департамент для Большого Парижа в выделенные сроки. Вполне предсказуемо, что от вас потребовалось скрыть как можно больше убийств. Отсюда выбор невидимок. К несчастью, в их числе вы похоронили Камиллу Сультье. На Камиллу-то всем наплевать, а вот слово «Сультье» уже порождает проблему.

– Однако результат опознания тела был отрицательным. Во всяком случае, старая Марго цепляется за эту версию.

– Я знаю, что сами-то вы в это не верите, Кост.

– Важно не то, во что я верю, а то, что могу объяснить. Люка очень ответственно отнесся к роли старшего брата – до того, что чуть не задушил Камиллу своей привязанностью. Судя по тому, что говорила его мать, его любовь к Камилле граничила с инцестом. Я не представляю себе его в морге – как он изворачивается, отказывается от той, кого считал своей сестренкой, и оставляет ее гнить в дешевом гробу просто ради чести семьи.

– И тем не менее Люка обратился к Симону, чтобы тот продолжил свое расследование, сосредоточившись на этой молодой неизвестной. И именно это дело исчезает из ваших картотек. Я же, со своей стороны, счел, что оно слишком горчит, его не проглотишь, не задавая вопросов. Следуя подозрениям старого детектива, я принялся шерстить газеты и проверять известия о смертях не самых престижных людей. Ваших невидимок.

– Ваша прелестная стена.

– Спасибо. Смертью в департаменте Сена-Сен-Дени занимается одна из следственных групп уголовной полиции Девяносто третьего департамента, ваша или капитана Джеврик, – так устроена стандартная процедура. Мне достаточно было проследить за процедурой, привести свои контакты в боевую готовность, и я обнаружил пропажу целых семнадцати дел. Как будто этих покойников никогда не существовало. На моей стене статейки, которые я счел заслуживающими особого внимания. Вооружившись своими предположениями, я связался с лейтенантом Обеном. Слишком сильно давить не понадобилось: я легко распознаю души, мучимые угрызениями совести. Несколько часов спустя, превзойдя все мои ожидания, он принес мне коробку с двадцатью тремя делами – теми, которые он тщательно уничтожил, – в обмен на мое обещание максимально избежать упоминания его имени. Его самого и его команды, подчеркнул он.

Кост попытался вообразить двойную жизнь друга, его ежедневную ложь и секреты. Фарель продолжил:

– И вот тогда я совершил ошибку начинающего. Я позвонил Сультье. У меня было на руках дело и надежда, что я получу его свидетельство, – короче, я не беспричинно понесся сломя голову. Чем я не особенно горжусь: я заманил его этой историей с уничтоженными делами жертв и намеком, что Камилла могла быть одной из них. Мы договорились о встрече, и…

– Пока вы ждали того, кто так и не пришел, вас ограбили.

– В общих чертах так оно и было. Еще мне сломали нос, но это не так важно. Ошибка начинающего, я же говорю.

– Подождите, если ваше рассуждение верно, получается, что у Люки Сультье есть отчет о вскрытии Камиллы? Вашу мать, вы сами-то его читали?

– Да. Не знаю, смягчают ли медицинские термины реальные факты, но, во всяком случае, описывают их с трудно переносимой точностью. А сразу после этого произошли все ваши невероятные убийства. Кулибали, Самуа и Полен.

– Да, тех троих, кто так или иначе погубил жизнь Камиллы.

Кост был ошеломлен. Он протянул руку и, не спросив, осушил стакан Фареля. А тот перешел к выводам:

– Уничтожив данные об убийствах, вы разбудили монстра.

– По крайней мере, у вас есть зацепка, даже если она взята из документа, который вы никогда не сможете предъявить. У вас нет никаких реальных доказательств, ни компрометирующей фотографии, ни разоблачительной записи. Дела у вас украли, и все, что вам остается конкретного, развешено у вас на стене. Вы скажете, что можно легко устранить кого угодно, а люди, которых мы обсуждали, далеко не «кто угодно». Так что у вас ничего нет.

– А у вас есть дело, которое забрали в дом тридцать шесть. Хороши же мы с вами оба – руки связаны, пасть заткнута. И что вы планируете дальше? Заявиться на набережную Орфевр и потребовать аудиенции? Рассказать, что лейтенант Обен – паршивая овца, о чем вам известно со дня первого убийства? Отчего там могут счесть, что замешаны и вы, и вся ваша команда?