Паркер, правда, после пребывания в тюрьме изменил свою внешность, пойдя на крайнюю меру — пластическую операцию.

Так что лицо Каспера будет неидентично лицу Виллиса, и это обстоятельство несколько притормозит Риганово расследование…

Притормозит, но лишь на какое-то время. Риган — стреляный воробей, он так просто от своего не отступится.

Инспектор направит новый официальный запрос, теперь уже в Майами, в здешнее отделение Федерального бюро расследований. Он убедительно попросит обстоятельно проверить Чарльза Виллиса и добавит, что последний адрес, которым он располагает, скорее всего вымышленный, и все же…

К удивлению агентов ФБР, адрес Чарльза Виллиса при проверке окажется абсолютно реальным.

Прошло две недели с тех пор, как Паркер вернулся из Сагамора. Он жил с Бронзовой Рондой в Майами, и эта жизнь необыкновенно нравилась ему.

Он полюбил свой номер в отеле — Паркер вообще любил отель, в котором он останавливался вот уже десять лет, и жил то месяц, а то и два…

Ему иногда казалось, что у него возникло какое-то подобие теплого, уютного гнезда, — не птичьего, которое ветер срывает и швыряет оземь, а теплого и прочного — человечьего, с милой женщиной, любящей и умеющей молчать, распевающей под душем какие-то школьные песенки и оказавшейся большой выдумщицей, озорницей и насмешницей, оказавшейся настоящей актрисой…

Странно, Паркеру никогда не было скучно с ней…

Вот и сейчас он вызвал лифт и стоял, прижимая к груди только что купленную коробку. Там, в высоком кожаном футляре, крепко и восхитительно пахнущем какой-то прочной, доброй, старинной жизнью, в футляре выложенным изнутри нежнейшей фланелью, помещалось чудо, которое Бронзовая Ронда спала и видела во сне: там был морской бинокль.

Эта невероятная женщина хотела разглядывать корабли, облака и птиц, дальние деревья, луну и звезды, пролетающие в заиндевелой вышине самолеты, — словом, она мечтала о морском бинокле…

Лифт остановился перед Паркером. В тот же миг к нему как-то очень быстро подошел, почти подбежал его многолетний знакомец — управляющий отелем, и поманил куда-то пальцем.

— Мистер Виллис! По деликатному делу!

Паркер, словно очнувшись ото сна, зорко посмотрел на него.

Управляющего звали Дж. Э. Фридмен. Это был небольшой человек с внушительным брюшком, глядящий на мир с веселым изумлением сквозь свои громадные очки в роговой оправе.

Фридмен опасливо коснулся плеча Паркера пальцем и тихо молвил:

— Очень и очень важно.

Они прошли в кабинет Фридмена, и управляющий, не предлагая Паркеру присесть, начал с места в карьер:

— Мистер Виллис, разговор весьма деликатный… Даже не знаю, как приступить…

— Что такое?

— Я так понял, — Фридмен неопределенно помахал в воздухе рукой, — что у вас неприятности… Конечно, не мое дело… Но все же уклонение от уплаты налогов — сопряжено с неприятностями для вашей особы…

— Откуда вы это взяли, мистер Фридмен?

— Пришли двое из ФБР… Сагамор! Ну конечно.

— И чем же они интересовались?

— Ничем, мистер Виллис, как ни странно… Они просто разыскивали вас.

— А что вы?

— Мне деться некуда, я лицо подневольное… Вы как бизнесмен должны меня понять… Дал информацию.

— Ну естественно…

— Я сказал, где ваш номер и что вас пока нет. Они ответили, что подождут в номере. Это было полчаса назад. Я остался внизу, мне хотелось предупредить вас, чтобы вы хоть успели связаться со своим адвокатом… А то их двое, и они застанут вас врасплох…

Паркер вдохнул и выдохнул, унимая сердце: итак, агенты из ФБР сейчас допрашивают Бронзовую Ронду…

— Громадное спасибо вам!

— Не за что. Каждый может оказаться на вашем месте.

— Что ж… Надо действовать!

— О, конечно же… Полагаю, вы не чрезмерно пострадаете?

— Пока не знаю… Спасибо еще раз.

— Какие пустяки! Не за что.

Паркер спустился в вестибюль. Караулит ли его внизу третий агент?

Имеет ли ФБР его фотографию?

Во всяком случае, выходить следует не через вестюбиль, а через бар, там боковая дверь открывается прямо на стоянку такси.

Такси подлетело мгновенно. Он назвал первый пришедший в голову адрес, лишь бы подальше от этого места…

Таксист долго вез его по улицам Майами, и все это время Паркер лихорадочно просчитывал, что же могло случиться там, на бурой земле, в сонном мареве осеннего дня, в захолустной глубокой пыли, в зловещей тиши Сагамора?..

Там могло случиться все, что угодно.

Но это уже не важно. Важно, что имя Чарльза Виллиса слетело с него сейчас, как легкая широкополая соломенная шляпа в сильный ветер…

А это значило; что шестьдесят тысяч долларов, хранящихся на банковских счетах и в сейфах — отныне не принадлежат ему…

У него осталась сотня долларов в кармане, — да морской бинокль, коробку с которым, он, оказывается, все время держал, прижимая к груди.

Он старался не думать о Бронзовой Ронде, потому что тогда в то место, где у людей должно по идее располагаться сердце, кто-то вонзал холодную и очень длинную иглу, а потом не спеша ее вынимал…

Добравшись на такси до какой-то отдаленной тихой улочки, он спокойно и непринужденно похитил автомобиль — белый "рамблер".

Он погнал на север, оставляя за своей мощной спиной все — прошлую жизнь, прошлое время, какие-то бумажки, которые почему-то повсеместно зовутся "деньги"…

С ним осталось его новое, хорошо вылепленное во время пластической операции лицо, его стальные нервы и не менее стальные мускулы, его невероятное терпение и упорство…

Осталась та зоркая, жадная, одновременно и адская и небесная нематериальная субстанция, имя которой — человеческая душа…

Он найдет себе дело по душе. Он еще нарастит, слой за слоем, новое имя, нужно только переждать, кануть в тихое место…

По серому шоссе он гнал чужой белый автомобиль на север.

На этой высоте музыка была лишь вибрацией, дальней пульсацией. Далеко внизу, под крышей, под кабинетами, совсем низко, в амфитеатре в форме перевернутой суповой миски, толпа топала, ревела, бросая вопли четырем музыкантам, занимающим глубину миски. Музыканты подбирали долетавшие до них вопли, вкладывали их в свои электрические гитары с усилителями и перебрасывали это на слушателей в виде какофонии звуков, заглушающих шум толпы, так что этот гам становился похож на пылающие волны, ударяющие по лицам. Но наверху это была лишь вибрация, отражающаяся от ног и от неровной крыши.

Паркер поднял топор над головой и изо всех сил ударил им по гудронированной крыше. "Бум-м" — раздался удар. Паркер и его товарищи отчетливо услышали удар топора, но этот звук потерялся в шуме, так и не дойдя до человека, стоявшего на охране довольно близко от пожарной лестницы.

— Это займет у нас целую ночь, — сказал Киган.

Но Киган был всегда пессимистом, и никто никогда не обращал внимания на то, что он говорил.

Паркер снова поднял топор, немного наклонив лезвие в момент удара, ударил, и на этот раз появился просвет, позволяющий увидеть сквозь гудрон и шифер крыши, дерево.

Паркер переместился влево, чтобы его следующий удар был перпендикулярен предыдущим, и снова поднял топор. Это был высокий мужчина, крепкий и мускулистый, с тяжелыми руками, на которых выделялись мощные, как канаты, вены, квадратное лицо, грубые, как бы высеченные резчиком, черты лица. Он носил черную нейлоновую блузу. Паркер и трое других были в дешевых бумажных черных перчатках.

Была весна, ночь сухая, но облачная, температура около 10 градусов. Десять минут первого. Внизу субботнее шоу было в полном разгаре… Последнее шоу старого "Сивис-зала". В понедельник придут строители и начнут разрушать здание, чтобы освободить территорию. С вершины крыши можно было видеть бетонную супницу нового зала, расположенного в пятистах метрах отсюда, на землях, разровненных Новым Городом.