– Почему к Сена-Сен-Дени особое отношение?

– Потому что мы – коврик у ворот Парижа. Вся политика живет в столице, а когда горит пригород, запах долетает до их окон. Мы слишком близко к центру, они не допустят эскалации. Посмотрите на Марсель и Корсику – они дрейфуют без руля и ветрил. Просто поскольку они так далеко от центра, что считаются почти туземцами. И это еще метрополия. Любое общественное движение на Антильских островах игнорировали, все они выродились, и толком ничего не изменилось. Вы знаете, что в этом году в Гваделупе случаев сведения счетов в два раза больше, чем в департаменте Буш-дю-Рон? И тем не менее свистопляска ограничивалась Марселем. Уверяю вас, чем ближе мы географически к Елисейскому дворцу, тем меньше у нас шансов быть забытыми. Правительство не допустит, чтобы его сосед, Девяносто третий департамент, погряз в мятеже.

– Но каким образом?

– Проявите терпение. Как раз сегодня я и надеюсь это узнать.

После первого допроса Колена Фэзона отправили немного остыть в камеру предварительного заключения уголовной полиции.

– Мне это снится или восьмидесятилетний дед нагрел нас на пятьдесят тысяч евро? – спросил Кост.

– Точней и не скажешь, – ответил Сэм.

– Что мы знаем?

– Мне только что позвонили из клиники доктора Маркана.

Кост моментально понял:

– Вот сукин сын! И когда он свалил?

– Наверняка сегодня утром. Пока я не позвонил, никто даже не догадывался.

– Мы ему оставили мобильник. Ты пытался с ним связаться?

– Он не отвечает.

Кост порылся у себя в памяти:

– Подожди, у него вроде был дом. Напомни где.

– В Шанклере, коммуна Дром. Жоанна уже им занимается.

Ронан, Сэм и Кост повернулись к Жоанне Де Риттер и навострили уши.

– О’кей. Я позвонила в жандармерию Шанклера. Они слегка удивились: я уже второй сотрудник уголовки, который задает им одни и те же вопросы.

– Джеврик? – опередил ее Ронан.

– Ага. Чего и следовало ожидать. Когда Жак «исчез», она перерыла все и нашла этот адрес.

– Ты попросила жандармов срочно послать туда машину? И при этом не светиться?

– Нет необходимости. Они мне уже прислали мейл вот с таким приложением.

Жоанна достала из папки несколько снимков и разложила на столе. На фотографиях был каменный дом без крыши: одна стена рухнула, все заросло кустами.

– Это еще что за развалина?

– Представляю вам дом семейной четы Ландерн. Куплен в тысяча девятьсот восьмидесятом, жилым так и не стал. Мы бы вряд ли его там нашли.

– Он с самого начала водил нас за нос. Жандармы ничего больше не сказали? – настаивал Кост.

– Сказали, но не для протокола. Говорят, Жак купил этот участок у застройщика. Земля считалась пригодной для застройки, и они с женой вложили все свои сбережения в эту хибару. Они не знали, что там почва перенасыщена грунтовыми водами; после первых же дождей фундамент просел на десять сантиметров. Работы были прерваны и больше не возобновлялись. Жак подал в суд, но не потянул. Мэрия приняла сторону застройщика, у которого, кстати, в этой коммуне имелось еще два проекта с недвижимостью. Его также поддержал и нотариус, заверивший качество земельного участка. Одним словом, денег не вернули, убытков не возместили. Из-за этого участка, купленного втрое дороже настоящей цены, Ландерны остались с пустыми карманами. И все их надежды сбежать из Мальсени рассыпались прахом.

Сэм в свою очередь вспомнил, о чем ему рассказывал старик:

– А мне казалось, что там умерла его жена, поэтому он и не хочет больше туда возвращаться.

– Это почти правда. Его жена впала в глубокую депрессию и ровно через полгода умерла в пригороде, в квартире, откуда они так и не смогли выехать. Плохая карма.

– Вот после такого и заявляются в мэрию с дробовиком, – возмутился Ронан. – Плюс наркодилеры, на которых ему пришлось работать, кончина Розы и попытка Джеврик использовать его как приманку, когда он пришел просить о помощи… многовато для одной жизни.

Кост теперь не знал, что и думать об их подопечном.

– Очевидно, он в кои-то веки решил постоять за себя. Сэм, устанавливаешь геолокацию его мобильника. Старика надо найти.

За их спинами открылась дверь, и Стевенен спросил, как идет расследование.

– Как у вас прошло с молодым Коленом Фэзоном?

Кост загородил собой Жоанну, чтобы она успела потихоньку спрятать фотографии развалины в Шанклере.

– Кстати, комиссар, мне как раз хотелось сказать вам об этом пару слов.

Положение обязывает, и кабинет начальника полиции был в четыре раза просторнее, чем у остальных. А также положение обязывает тащить на себе ответственности куда больше, чем его подчиненным. Иными словами, Стевенена довольно сильно беспокоили события в Мальсени и преступность, которую они могли породить. Его решимость и убежденность проистекали из давления, которому он подвергался.

– Нет, капитан, вы мне сварганите дело и передадите малыша Фэзона в прокуратуру сегодня же вечером. Приказы мне поступают с такого высокого уровня, что я, получая их, чудом не заработал себе кривошею.

– Комиссар, позвольте мне, по крайней мере, подать запрос на продление содержания под стражей. Всего двадцать четыре часа, прояснить подробности.

– Нет. У нас тут каждую ночь настоящая война – мало ли, вдруг у вас нет телевизора? Пока что, за исключением смерти Бибза, ущерб только материальный, но, если это продолжится, мы рискуем получить еще несколько трупов, а их, по-моему, и так предостаточно. Черт бы вас взял, Виктор, вам подают готовеньким парня, который доносит на юного Дукуре по двум из ваших дел. Вы хоть это понимаете? В разгар беспорядков подорвать их причину – мы о таком даже не мечтали. Помните Леонарду – девочку, задержанную на школьной экскурсии и отправленную обратно в Косово? Эта история вызвала политический кризис, но достаточно было сказать, что ее отец – жестокий зверь, который посылал дочерей попрошайничать и солгал о своем происхождении, и она исчезла меньше чем через неделю. Директор уголовной полиции меня распнет, если мы не ухватимся за такую возможность!

Кост попытался успокоиться и сжал зубы.

– Комиссар, вы думаете, я не понимаю, как на вас давят и каковы последствия того, о чем я вас прошу? Но нам явно морочат голову. Кто, по-вашему, оплачивает Колену адвоката? Парнишку просто принесли в жертву. Он несовершеннолетний. Максимум, в чем его можно обвинить, – это соучастие, но дальше дело не пойдет. Чем он рискует? Самое большее два или три года. Он все берет на себя за деньги или из страха, точно еще не знаю, но смогу выяснить, если мне дадут хоть немного времени.

– Времени я вам не дам, капитан. Повторяю в последний раз: вы закрываете все, что касается этого Хабибу Дукуре, по всей форме выдвигаете Колену Фэзону обвинение в пособничестве и передаете материалы судебному следователю Сен-Круа. Проявите терпение. В подобном деле могут открыть отдельное требование[91], и тогда вы продолжите свое расследование.

– В лучшем случае через неделю, так? Если против Колена выдвинуть обвинение, то, как вам известно, слушать его показания сможет только судебный следователь. Сегодня у нас единственная возможность надавить на Колена, потом мы не сможем к нему даже близко подойти. Нами будут просто манипулировать.

Терпение Стевенена достигло пределов.

– Кто будет? Дилер, который стоит над ним? А когда вы заполучите его, вам и этого будет недостаточно, вы захотите того, кто еще выше, и в конце концов у вас не останется никого! Вы явно не видите дальше стен своего кабинета. Стать в один прекрасный день комиссаром полиции вам не грозит.

– Боже меня сохрани от такого.

Стевенен поднял бровь:

– Что-что?

Кост вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Интервью журналисту «Радио Монте-Карло» получилось довольно вежливым. Даже лучше того, Весперини удалось создать некий образ мужественного мэра. Однако обратная дорога до мэрии вернула ее к реальности, и от напряжения скрутило живот. Весперини запретила входить к ней в кабинет всем, кроме Дельсара, своего казначея, которого ждала с нетерпением.