На что полицейский только усмехнулся.

– Что, прячешь от меня что-то?

– Да как можно! – замахал руками Болтливый Ли. – Чего мне скрывать? Просто переживаю, что вы устанете! Если сомневаетесь – приходите, я вас выпивкой и закусками до отвала угощу!

Выпивкой и закусками?

Ху Вэйдун кое-что вспомнил и, прихватив Чэнь Шаолин, пошел по коридору на запад, на ходу крутил ручки гостевых комнат, но все они были заперты. Добравшись до конца западного крыла, они проскользнули сквозь дверь с пластиковой шторкой и вошли в зал, раздувшийся, точно живот ненасытного генерала, – это была столовая. Здесь стояло несколько маленьких квадратных столов со стульями для случайных посетителей, столешницы были начисто вытерты. На южной стороне виднелось три отдельных кабинки; Ху Вэйдун поочередно открыл двери и лишь в последней ощутил густой запах еды. Луч фонарика скользнул по круглому столу, где вперемешку валялось несколько пар палочек и пустые коробки из-под лапши.

Ху Вэйдун все меньше понимал, что происходит: он насчитал шесть пар палочек – значит, здесь недавно ужинали шестеро. Судя по тому, что не осталось ни крошки, они ушли уже после того, как закончили есть, только почему никто не убрал пустые коробки и приборы? Такое упущение – совсем не похоже на расторопного хозяина гостиницы.

Выйдя из столовой, они вернулись в коридор, на северной стороне была лестница, ведущая на второй этаж. Ху Вэйдун уже намеревался подняться, но, вспомнив, что первый этаж еще не обследован, вернулся обратно.

От вестибюля коридоры расходились на восток и запад симметричными конечностями; если идти по восточному коридору, в конце упираешься в деревянную дверь, за которой еще один раздутый зал; то уже была не столовая, а крошечная караоке-комната[436] – в этой скромной гостинице других не имелось; засаленные страницы песенника давно потеряли блеск и хранили допотопные хиты – «Я правда скучаю по тебе», «В сердце дождь», «Я тихо закрываю тебе глаза» и прочие. Звук в комнате был паршивый: стоило взять верхнюю ноту, и динамики визжали, а среди микрофонов еще надо было умудриться найти рабочий, который не плюется помехами.

Ху Вэйдун с Чэнь Шаолин двинулись к концу восточного коридора, по пути машинально пробуя ручки дверей – и снова все комнаты заперты. Они остановились у караоке-комнаты, полицейский толкнул дверь, но та не поддалась. Тогда Ху Вэйдун прислонился к двери и прислушался: если те шестеро из столовой сейчас находились в караоке-комнате, он бы обязательно хоть что-то услышал…

Ни звука, лишь тончайшее, едва слышное шипение лампочки в фонарике.

Его охватила досада, он щелкнул кнопкой фонарика. Свет исчез. Обрушилась темнота, и сердце ухнуло, будто к нему привязали валун и сбросили в ледяную черную бездну.

Тьма поглотила даже звуки.

Похоже, внутри караоке-комнаты никого.

Ху Вэйдун ненадолго задержал дыхание, после чего глубоко втянул воздух…

И в ту же секунду в нос хлынул резкий запах.

Он хорошо знал этот запах, перед глазами живо встала когда-то увиденная сцена: деревенская бойня, пол залит свежей кровью, всюду алые лужи, сизая путаница веревок, клочья мяса, белесый жир, стены пропитаны наслоениями грязи всех цветов – от черного до желтого. Всюду туши: свиньи, коровы, овцы висят на цепях, а мясник в резиновом фартуке резким движением перерезает им горло, спуская кровь…

Запах крови. Густой, тягучей, свежей крови.

Значит, беда пришла в эту комнату.

Ху Вэйдун машинально потянулся к поясу за пистолетом и замер – пусто. Полицейский вспомнил, что в тихой и спокойной деревне Хулинцзы он уже много лет не носил с собой пистолет. Времени искать другое оружие не было, надо как можно скорее попасть в караоке-комнату. Он навалился на запертую дверь, но безрезультатно. Тогда, охваченный злостью, мужчина вскинул ногу и с грохотом врезал по полотну, но дверь отозвалась лишь глухим стуком.

Он сунул фонарик в руки Чэнь Шаолин, отступил на несколько шагов и со всей силы влетел в дверь.

Дверь с грохотом распахнулась, и Ху Вэйдун, по инерции влетев внутрь, едва не рухнул.

Он выпрямился.

Запах крови нахлынул, стократно усилившись, тьма сгустилась.

– Свет! – рявкнул он. – Шаолин, фонарик!

Чэнь Шаолин, стоявшая у двери, поспешно включила фонарик, от увиденного Ху Вэйдун остолбенел.

Один… два… три… четыре…

Люди – нет, трупы! Каждый труп источал мертвенно-зеленоватый отблеск; свет в глазах был навеки погашен смертью.

Чэнь Шаолин била дрожь, и свет фонарика, вторив ее движениям – метался, пилой разрезая каждый силуэт. Ху Вэйдун обратился в камень, не в силах пошевелиться. За тридцать лет службы он не видел ничего подобного.

Столько мертвых… разом.

– А-а-а!

Крик Чэнь Шаолин вырвал его из ступора. Она направляла фонарик куда-то вглубь, в сторону узкой комнаты – аппаратной[437]. Ху Вэйдун проследил за лучом и увидел, что из-за полуоткрытой двери аппаратной тянулась человеческая рука.

Он уже хотел пойти проверить, и тут лестница гулко отозвалась на торопливые грузные шаги. Полицейский резко обернулся и увидел, как огромная тень накрыла хрупкую фигуру Чэнь Шаолин.

Она испуганно развернулась, луч фонаря выхватил широкое квадратное лицо – Чжан Дашань.

– Чуть в гроб не вогнал! Ты куда подевался?! – спросила она, прижав руку к груди.

Тот растерянно на них смотрел.

– На первом этаже все комнаты заперты, я пошел осматривать второй. Услышал твой крик и сразу спустился вниз. Что случи…

Чжан Дашань осекся, взгляд его скользнул по телам, разбросанным в помещении, рот так и остался разинутым, и лишь спустя долгие секунды из горла с глухим стоном вырвалось:

– Мать моя…

Рядом с широким и могучим Чжан Дашанем Ху Вэйдун почувствовал себя немного спокойнее. Он тихо приказал:

– Шаолин, поищи выключатель и включи свет. Дашань, проверь всех по очереди, вдруг кто жив. Только осторожно, не излапайте место преступления.

Договорив, полицейский направился к аппаратной. Из-за двери тянулась раскрытая рука, будто просящая милостыню. Мужчина осторожно толкнул дверь – та не поддалась, тогда он уперся сильнее, и щель стала шире; рука шевельнулась, страх мгновенно вернулся к полицейскому.

Собравшись с духом, он заглянул через стеклянное окошко в аппаратную и разглядел смутный силуэт, свернувшийся за дверью. Справа техника, слева дверь, которая открывалась внутрь, – комната была до того тесной, что при открытии дверь упиралась в стену, а сейчас в пространстве между стеной и дверью лежал человек, мешая распахнуть дверь и намертво перекрывая проход.

Жив ли он, мертв – неизвестно… Надо было войти и проверить.

С этой мыслью Ху Вэйдун навалился на дверь, выжал еще пару сантиметров, кое-как протиснулся в аппаратную, присел и приподнял лежащего на полу.

Тот был худой и маленький; в темноте нельзя было рассмотреть лица, даже понять, мужчина это или женщина, но тело уже явно остыло.

Внезапно красный луч полоснул по лицу мертвеца – казалось, кожу разорвало и брызнула кровь. Следом второй луч, третий, четвертый…

Вздрогнув, Ху Вэйдун прикрылся рукой – по тыльной стороне ладони тоже полоснуло лучом, но боли не было. Он обернулся и понял, что Чэнь Шаолин случайно включила режим звездного неба, и пестрые огни, мерцая, проникали в аппаратную сквозь дверную щель.

В тот же миг электрический свет залил комнату, обнажив правду.

Шесть тел.

У самой двери лежал седой старик: глаза вытаращены, золотая оправа очков разлетелась на части. Старик обеими руками держался за живот, под ним расползалась темная лужа крови, а в ней плавал нож.

Чуть поодаль полная женщина средних лет сидела, прислонившись к стене: коротко стриженная голова безжизненно свесилась на плечо, руки повисли, веки плотно сомкнуты, рот приоткрыт, а в уголке губ застыла нитка запекшейся крови