Мой личный Безумный Ад завершился лучшим в мире семейным Раем.

Вечная Галерея, мрачная обитель богини тьмы Алайи, сегодня содрогалась от мощнейших толчков, как при землетрясении. И на этот раз причиной были вовсе не крики истязаемых грешников, которые испуганно притихли по своим углам, а великое таинство, происходящее в личных покоях госпожи.

Алайя металась по огромному каменному ложу. Ее лоб покрывала испарина, а прекрасное лицо было искажено гримасой яростной сосредоточенности.

Утром у нее отошли воды. Она, наконец, была готова родить ребенка от того наглого смертного Константина.

Схватки божественного масштаба сопровождались неконтролируемыми выбросами силы. Время от времени тело богини буквально приподнимало над подушками, а во все стороны расходились волны фиолетового пламени, оплавляя колонны зала.

Рядом суетилась Гармонисса. Богиня пауков, благоразумно нацепившая на голову тяжелый шлем и вооружившись прочнейшим сачком из многослойного шелка собственной пряжи, металась вокруг ложа. Ее многочисленные руки работали с быстротой швейной машинки.

— Терпите, моя госпожа! — кричала Гармонисса, уворачиваясь от очередного всполоха. — Ребеночек очень силен! Пространство рвется!

— Да заткнись ты! — взревела Алайя, и от ее крика под потолком лопнули все хрустальные светильники. — Этот мелкий паразит… выбивает двери ногами!

Фраза оказалась пророческой. Тело богини внезапно выгнулось дугой, она закричала. Лучи света брызнули из её глаз и из-под пор кожи.

С грохотом, пробив звуковой барьер, на свет вылетел наследник. Младенца буквально вынесло наружу, словно ядро из божественной пушки. Ударная волна разметала подушки, сорвала балдахин и едва не загасила жаровни.

Новорожденный полубог пронесся по дуге через весь будуар. Гармонисса среагировала мгновенно. С ловкостью профессионального игрока она выбросила вперед свой шелковый сачок.

ХЛОП!

Младенец с глухим звуком угодил точно в центр паутины. Сила разгона была такова, что Гармониссу протащило несколько метров по полу, а все ее многочисленные суставы жалобно захрустели.

Младенец был цел и невредим. Он тут же распахнул глаза и рот и оглушительно закричал, оповещая вселенную о своем рождении.

С нижних уровней тут же испуганно откликнулись Проклятые Духи, завывая словно перед концом света.

— Ох… Поймала! Роды как из пушки… — победно взвизгнула повелительница пауков. — Живой! И… ой… очень тяжелый!

Но праздновать триумф было рано. Крошечные ручки младенца с сухим треском разорвали прочнейший шелк, который не брал даже закаленный металл.

Ребенок плавно опустился на каменный пол.

Один раз прочистив легкие, он больше не кричал. Не говоря уж о том, чтобы плакать или пищать. На его теле не было ни единой царапины. Крепыш с чистой кожей и глубокими, светящимися фиолетовым огнем глазами, он уверенно… встал на свои пухлые ножки. Малыш покачнулся, удержал равновесие и недовольно огляделся по сторонам, сердито сморщив носик. Как Хозяин.

Гармонисса, расплывшись в умильной улыбке, поспешно засеменила к нему, бережно растягивая мягкую бархатную пеленку из паутины:

— Ути-пути, наш маленький темный принц… Какой славный карапуз! Позвольте, тетушка вас укутает…

Младенец медленно повернул голову. Он смерил приближающуюся «тётушку» холодным, до боли знакомым взглядом исподлобья (прямо как у своей матери). Ему явно не понравились ее многочисленные руки и слащавый тон.

Крошечный пухлый кулачок сжался.

БАМ!

Новорожденный полубог с разворота прописал Гармониссе сокрушительный младенческий хук справа точно в челюсть.

Удар был такой силы, что богиня пауков кувырком полетела через всю спальню, протаранила обломки мебели и с глухим стуком врезалась в стену, застыв в нелепой позе с подергивающимися в воздухе конечностями.

Младенец даже не посмотрел ей вслед. Он развернулся и решительно, упрямо топая маленькими ножками, направился к ложу, где тяжело дышала измотанная Алайя.

Богиня Тьмы, только что явившая миру это чудо, приподнялась на локтях, во все глаза глядя на своего отпрыска. На ее прекрасном, испачканном сажей лице застыла смесь шока и невольного, дикого восхищения.

Новорожденный крепыш, упрямо переставляя пухлые ножки, подошел к изголовью ложа. Он не выказал ни капли страха перед величественным и пугающим обликом Темной Богини. Напротив, в его фиолетовых глазах читалось лишь одно желание: он хотел есть. Здесь и сейчас.

Капризничать и плакать, как обычные младенцы, маленький полубог не стал. Он бесцеремонно взобрался на подушки, и взялся за питание своими крепкими ручками. По-хозяйски ухватил уставшую Алайю, притянул к себе и принялся жадно, с характерным звуком «глыг-глыг-глыг» пить молоко.

Со стороны это выглядело так, будто суровый работяга после тяжелой двенадцатичасовой смены дорвался до пары банок холодного лагера и осушает их в один глоток.

Алайя, которая правила легионами демонов и привыкла к тому, что перед ней трепещут целые миры, просто застыла, боясь пошевелиться. Ее собственный новорожденный сын только что использовал ее как бесплатный автомат с газировкой, наплевав на ее божественный статус.

— Ну надо же… Поганый мелкий паршивец, — прошептала она, но в ее голосе вместо гнева прозвучала странная, темная материнская гордость. По ее упругому телу все еще стекали капли раскаленной лавы, но она лишь осторожно прижала ребенка к себе. — Характером… и наглостью… весь в отца. Такая же несносная скотина.

Тем временем у обсидиановой стены послышался шорох.

Гармонисса медленно, со скрипом суставов отлепилась от камня. Ее многочисленные руки мелко подрагивали, а шлем съехал набок. Богиня пауков осторожно потрогала свою опухшую, свернутую набок челюсть и моргнула всеми восемью глазами, переводя ошарашенный взгляд на кормящегося младенца.

«Каково зачатие, таково и рождение… — пронеслось в ее голове, пока шестеренки в голове со скрипом вставали на свои места. — Эта сила… Эта невосприимчивость к Бездне и пространственным искажениям… Такое не под силу ни одному смертному. Тот вор-смертный… Уверена, он и есть Эстро! Воскресший Безумный Бог Бездны на пике своего могущества!»

Паучиха судорожно сглотнула, чувствуя, как у нее поджимаются лапки. Она только что поняла, что держит в руках информацию планетарного масштаба. Внук Бездны и Тьмы, наследник двух сильнейших сущностей мультивселенной, лежал прямо перед ней.

Но Гармонисса была слишком умной интриганкой, чтобы немедленно бежать и кого-то шантажировать.

«Молчать, — приняла она стратегическое решение, аккуратно поправляя сбитый шлем. — Если я сейчас пискну хоть слово, меня сотрут в порошок одним взглядом. Если побегу к другим темным богам — они просто заберут ребенка как живое оружие, а меня пустят на корм церберам. Буду молчать, лечить челюсть, во всем потакать молодой мамочке и ждать. Этот мелкий говнюк, когда подрастет, станет моим личным, идеальным рычагом давления на Госпожу и весь пантеон».

Приняв решение, Гармонисса натянула на лицо самую угодливую, сладкую улыбку, на какую только была способна с вывихнутой челюстью, и хромая засеменила к ложу.

— Поздравляю с благополучным разрешением, о несравненная госпожа! — прошепелявила она, почтительно кланяясь. — Юный принц просто… невероятно энергичен! Настоящий богатырь! Сила его удара… гм, весьма убедительна.

Алайя лишь скептически фыркнула, наблюдая, как сытый младенец наконец отпустил ее, удовлетворенно причмокнул и перекатился на спину, забавно подергивая ножкой.

— Энергичен — не то слово, Гарми, — проворчала богиня Тьмы, усаживаясь поудобнее на мятых простынях. — У него уже сейчас зубы режутся. Давай, принеси ему ту детскую кашку из тертых душ грешников. Надо приучить паршивца к нормальной еде.

Гармонисса послушно метнулась к столику и поднесла серебряную мисочку с дымящейся кашицей. Но стоило паучихе протянуть ложку к ребенку, как тот недовольно нахмурил темные бровки.