— Вообще-то, — медленно произнесла она, — Лично я ничего против вас не имею. Даже несмотря на то, что вы меня пленили… Но… у меня есть приказ…

Родион невольно напрягся, как загнанный в угол зверь. Вгляделся в непроницаемое лицо собеседницы. И с пугающей отчетливостью осознал всю безвыходность своего положения.

Дарья явно была послана сюда с определенной целью…

«Вот же засранец, Кривотолков!» — лихорадочно думал Бельский, прикидывая шансы на спасение, — «В своем репертуаре, союзничек! И момент подходящий выбрал, сволочь!»

Он сам не заметил, как начал часто и неглубоко дышать. Страх (липкий, удушающий) подкатывал к самому горлу, грозя захлестнуть с головой. Князь отчаянно пытался сохранить самообладание, не показать своей слабости. Но тщетно.

Дарья вдруг наклонилась к нему, всмотрелась в лицо. Ее глаза странно блеснули, на миг стали как будто неуверенными.

И это проявление слабости словно придало сил умирающему князю. Родион вскинул подбородок, сверля Дарью полубезумным взглядом. Скривил разбитые губы в жуткой ухмылке.

— Ишь, приказ у нее есть! — прохрипел он, сплёвывая кровавую слюну, — Думаешь, испугала? Размечталась! Не на того напала, девка! Я, князь Родион Бельский, даже при смерти не склоню головы!

Дарья моргнула, отпрянула на шаг. У нее дрогнули губы. В ее глазах на миг промелькнуло что-то странное. Будто… замешательство? Неуверенность?

Она качнула головой, словно отгоняя морок. И в следующий момент вновь стала сама собой — холодной, решительной, безжалостной.

— Бросьте, князь, — сухо обронила Кривотолкова, кладя руку на рукоять кнута, — Вы же понимаете, что шансов у вас нет. Вы — покойник. Дело за малым.

Бельский стиснул зубы, чувствуя, как все внутри переворачивается от бессильной ярости. И отчего-то вспомнились ему слова покойного батюшки, сказанные много лет назад.

«Запомни, сынок», — говорил старик, опираясь на трость, — «Смерть не страшна тому, кто прожил жизнь с достоинством. Истинный Одаренный — не тот, кто владеет самой мощной магией. А тот, кто и перед лицом погибели способен сохранить честь и мужество. Ты меня понял?»

Да. Теперь Родион наконец-то понял. Только сейчас, на смертном одре. Всю жизнь он гнался за силой, забыв про честь, думая, что вся правда лишь в могуществе… А в итоге его одолел дерзкий щенок, более щедро одаренный Небесами… А добьет молодая дурочка, жаждущая, как и он, силы и власти…

«Прости, отец», — подумал он горько, — «Видать, негодный из меня вышел Одаренный. Недостоин я называться Бельским…»

А Дарья все стояла, напряженно вглядываясь в его лицо. Кажется, она тоже вела какую-то мучительную внутреннюю борьбу. Желваки на ее скулах ходили ходуном, в висках бешено пульсировала жилка.

И в этом проявлении слабости Родион увидел свой шанс! Резким движением он вскинул руку, активировал Духовную Печать. В девушку полетел сгусток ослепительно-белого огня — все, на что сейчас были способны истощенные резервы оборотня.

Но Кривотолкова среагировала молниеносно. Увернулась, по-змеиному изогнувшись всем телом. И тут же перешла в контратаку.

Родион лишь успел заметить размытое движение хлыста, полоснувшего воздух. А потом…

Адская, запредельная боль взорвалась в шее. Горячие струи ударили в лицо, заливая глаза.

Из последних сил Бельский вскинул руку, пытаясь зажать страшную рану. Ладонь лишь скользнула по чему-то горячему и липкому, пальцы судорожно сжались. Дышать вдруг стало очень трудно.

Второй удар кнутом!

В груди что-то надсадно булькнуло и захрипело. Перед глазами все поплыло, завертелось в бешеном хороводе. Силы стремительно утекали, вместе с пульсирующими толчками вырывающейся артериальной кровью.

Последнее, что увидел умирающий князь, это застывшее, полное ужаса лицо Дарьи. Глаза девушки расширились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Казалось, она сама не верила, на что решилась.

Кривотолкова медленно опустилась на колени рядом с обезглавленным телом, с неверием глядя на свои трясущиеся руки. Она часто и прерывисто дышала, по ее бледным щекам градом катились слезы.

— Что я натворила… Что я натворила⁈ — причитала девушка, раскачиваясь взад-вперед, — Господи…

Трясущимися пальцами она коснулась лица, размазывая слезы вперемешку с кровавыми каплями. Непослушными губами прошептала давно забытую детскую молитву.

Да, у Дарьи с самого детства наблюдались садистские наклонности. Ей нравилось причинять боль, чувствовать себя Госпожой. Она не раз избивала людей, наносила им увечья… но никогда не убивала. Эту черту она до сего дня не переступала…

Она думала, что справится легко. Дядя Дима хорошо замотивировал её… но все оказалось не так просто.

Несколько минут Дарья просто сидела, оплакивая свой поступок. А потом, словно очнувшись, принялась лихорадочно заметать следы.

Трясущимися руками она подобрала отсеченную голову, брезгливо зашвырнула ее в кусты. Накрыла тело князя ворохом прошлогодней листвы, тщательно припорошила землей. Утерла заплаканное лицо, глубоко вдохнула и выдохнула, беря себя в руки.

Надо уходить. Быстро, не мешкая! Нельзя допустить, чтобы ее застали на месте преступления!

Дарья в последний раз глянула на окровавленный песок. В голове царила блаженная, звенящая пустота. Слезы высохли, в груди поселился могильный холод.

Что-то очень важное умерло в ней сегодня. Сломалось, разбилось вдребезги. И уже никогда не срастется…

В голове всплыли слова дяди Димы, которые тот произнес, когда давал ей задание в своем кабинете:

«Недооценивать Безумова — смертельно опасно. Этот мальчишка куда сильнее, чем кажется на первый взгляд, и способен на невозможное. Уверен, Родион со своим заговором и местью споткнется о княжича… Тебе останется лишь его добить, если вдруг этого не сделает Константин. Если справишься — ты докажешь мне свою силу и решимость. Станешь первой кандидаткой на место главы рода Кривотолковых после моей смерти…»

Да… она сделала это ради силы. Ради власти! Разве еще что-то имеет смысл?

Стиснув зубы, девушка резко развернулась и бесшумной тенью скользнула прочь. Подальше от страшной поляны, от своего преступления, от чудовищного груза, который Дарья Кривотолкова теперь была обречена нести до конца дней.

Она справилась с заданием. Она убила Одаренного, человека своего круга.

Но какой ценой?..

Варан с трудом выбрался из-под груды обломков, тяжело дыша и постанывая от боли. Все тело ныло и пульсировало, словно один гигантский синяк. Похоже, несколько ребер точно сломаны, да и конечность подозрительно хрустели при каждом движении. Голова раскалывалась так, будто по ней долбанули кувалдой, перед глазами все плыло и двоилось.

Но, черт возьми, он был жив! Каким-то невероятным чудом умудрился уцелеть в этом форменном аду! Не иначе как сами Небеса… а может быть и Сатана уберег своего верного слугу, не дал сгинуть почем зря.

Варан с трудом встал на четвереньки, сплюнул вязкую кровь. Да уж, приложило так приложило! Но ему не привыкать держать удар. Не впервой жизнь его потрошила да об колено ломала. Однако ж всегда он поднимался, упрямо лез вперед, несмотря на раны и лишения. И теперь поступит также!

А то, что база накрылась медным тазом — так то не беда. Мало ли хат у Варана по всем Диким Землям понатыкано? Ха, плевое дело — снова обустроить логово, собрать банду похлеще прежней! Оголодавших до грабежа да насилия отморозков в этих краях завались. Прослышат, что сам Варан зовет под свои знамена — толпой ломанутся в Стервятники!

Непонятно только, что там с Фридрихом… Уж больно осточертела эта хитрая рожа Богомола! Впрочем, сдается, что после такого кипеша и этот пес бешеный ноги протянул. Как и щенок Безумов со своими подстилками…

О да-а-а!.. Варан расплылся в злорадной ухмылке, представляя, как сейчас корчатся в муках его злейшие враги. Если даже ему, матерому и живучему, так досталось — то уж этим сосункам и подавно не жить! Поделом гадам!