— Девчонки, я прошел через Бездну, а в венах моего тела течет русская кровь. Пусть Преисподняя сама меня боится.

С этими словами Безумный Бог уверенно шагнул в ослепительное золотое сияние. Портал за его спиной закрылся с тихим хлопком, оставив богиню, мирмецию и призрачного рыцаря на пороге их нового и полного надежд посмертия.

Ночь полностью укутала родовое кладбище Безумовых. На свежем холме, усыпанном белыми цветами, в темноте мягко мерцал одинокий изумрудный бутон.

Перчинка сидела на траве, обняв колени всеми четырьмя руками. Весь её былой пафос и высокомерие испарились. Больше не было гениальной создательницы дронов и грозного манипулятора. Осталась просто испуганная, глубоко несчастная девочка, которая беззвучно плакала в ночной тишине, глядя на могилу матери.

Тихий шорох травы заставил её антенны тревожно дернуться.

Костя бесшумно опустился на землю рядом с ней. Он не стал читать нотаций. Просто достал из кармана бумажный кулек с сушками и протянул ей одну.

— Из пяти миллионов возможных сценариев, Перч, ты выбрала самый сырой — мокнуть на кладбище, — негромко произнес он, устраиваясь поудобнее. — Держи. Кристина Валерьевна сказала, что грешить ты умеешь в промышленных масштабах, а вот ешь как Дюймовочка. На голодный желудок каяться неэффективно.

Перчинка замерла, шмыгнула носом и медленно приняла сушку.

— Пап… — тихо, еле слышно прошептала она, не поднимая глаз. — Я… Из-за меня… мамы больше нет. Я пыталась откатить время, пыталась переписать код… но смерть…

— Мама просила кое-что тебе передать, — перебил её Костя, и его голос потеплел. — Я говорил с ней в Мире Мертвых. Она просила сказать тебе, чтобы ты перестала винить себя. Она простила тебя еще до того, как сделала последний вдох. И сказала, что ты заслуживаешь жить и созидать, а не гнить в клетке из вечного чувства вины. Мать тебя не винит, Перч.

Эти слова окончательно сломали внутреннюю броню девушки. Перчинка уткнулась лицом в плечо отца и разрыдалась, выплескивая всю ту боль и одиночество, что копила целую вечность. Костя просто крепко обнял её и прижал к себе.

Кроны деревьев над головами качнулись. Из темноты соснового бора показались две фигуры. Обычная «человеческая» и огромная.

Сахаринка и Вафля.

Они шли молча. Первые дочери Кости и Мелинты, заставшие самое начало зарождения их безумного Клана. Сахаринка подошла, тихонько хмыкнула и, опустившись рядом на колени, крепко обняла Перчинку своими четырьмя руками.

— Если ты сейчас зальешь своими соплями могилу, мама встанет и лично надает тебе по антеннам, — беззлобно проворчала Сахаринка, утыкаясь носом в ее плечо. — Иди сюда, великий квантовый хакер. Умная ты, Перч. Гениальная. Но редкая дура. Мы же Семья.

Вафелька, встав на колени и пригнувшись к самой земле, ласково прижала пальцем всех троих к ключице.

— Я тоже плакала, — тихо пробасила великанша, и от её вздоха заколыхались сосновые ветви над головой. — Но я большая, мои слезы вчера случайно смыли клумбу с гортензиями. Кристина Валерьевна грозилась лишить меня сладкого на неделю. Так что, Перч, давай потише, а то у нас дефицит мёда начнется.

Три старшие сестры снова были вместе, объединенные общей печалью.

Костя улыбнулся, хлопая дочерей по плечам.

— Ну что, пойдёмте в дом? — предложил он, кивнув в сторону сияющих вдали окон особняка. — Там Кристина Валерьевна утку запекла, а твои младшие брат с сестрой вовсю полируют зубы о мой обсидиан. И мебель. Мне уже присесть не на что.

Перчинка медленно отстранилась от сестер и отца. Она посмотрела на теплый, манящий свет родительского дома, а затем медленно покачала головой.

— Я… не могу, — тихо, но твердо произнесла она. — Не сейчас.

— Это еще почему? — Сахаринка недовольно скрестила руки на груди. — Опять гордость взыграла?

— Нет. Как раз наоборот, — Перчинка опустила взгляд на могилу матери. — Я не чувствую себя достойной просто так вернуться и сесть за общий стол. Я слишком много всего наворотила.

Вафля, осторожно коснувшись пальцем её плеча, тихо спросила:

— И что ты будешь делать? Уйдешь в неглиже в Бездну? Боюсь, даже Бездна такого зрелища не выдержит…

— Не дождетесь, — Перчинка слабо улыбнулась и расправила свои призрачные изумрудные крылья. — Отправлюсь в путешествие. Посмотрю, что творится в других мирах, которые соседствуют с нашими.

Она повернулась к Косте, и её взгляд стал серьезным:

— Теперь, когда наш мир полностью очищен от Бездны, он стал лакомым кусочком для всей мультивселенной. Райский уголок без единого черного разлома. Другие боги и сущности обязательно попробуют взять его на зубок. Так что, отец…

Она хищно прищурилась, и её антенны воинственно дернулись:

— Кто-то должен сидеть на заборе мультивселенной и бить лопатой по пальцам каждого, кто полезет без спроса.

Костя оценил метафору. И широко улыбнулся.

— Лопата у тебя с собой, страж границ? — поинтересовался он.

— У меня хватит знаний, чтобы сковать любую лопату, — Перчинка коснулась своей груди. — И ловкости. Чтобы втащить ей по нужному месту.

Костя посмотрел на неё, долгим, понимающим взглядом. В его глазах не было разочарования, только глубокая, бесконечная отцовская гордость.

— Береги себя, Перч, — негромко произнес он. — И помни: где бы ты ни летала, у тебя есть Дом. И диван, который ты обязана будешь починить, когда вернешься.

Сахаринка крепко сжала кулак:

— Только попробуй пропустить юбилей победы над Бездной и семейный ужин через год. Я лично найду твой забор, отберу лопату и надеру ею тебе задницу!

— Я постараюсь, Сахарок, — нежно ответила Перчинка.

Она сделала шаг назад. Вокруг неё закружился тихий, искрящийся изумрудный вихрь. Девушка взмахнула крыльями и растворилась в ночном небе, улетая к звездам.

Костя, Сахаринка и Вафелька стояли посреди старого кладбища, глядя вслед улетевшей зеленой искре.

Некоторое время спустя

Заброшенная база Перчинки в Диких Землях медленно зарастала мутировавшими сорняками. Металлические плиты крыши давно покрылись ржавчиной и ползучими лианами, а старые, некогда чуткие антенны лишь тихо поскрипывали под порывами ночного ветра. Вокруг раскинулся лес — темный, молчаливый, но очищенный от удушливого дыхания Бездны.

Перчинка стояла на самом краю проржавевшего парапета крыши, глядя на россыпь холодных звезд. За ее спиной слабо подрагивали изумрудные призрачные крылья. В нижних руках она сжимала небольшой походный рюкзак — всё, что она решила взять с собой в вечное изгнание. Она уже оставила прощальное письмо в комнате Игоря на тумбочке в особняке Безумовых, надеясь, что он найдет его только утром.

Она сделала глубокий вдох, собирая тепло в груди, чтобы открыть первый портал в неизведанное…

Вдруг пространство прямо за ее спиной разорвалось.

Это не был грубый, механический треск её кустарных приборов. Реальность разошлась бесшумно, невероятно мощным фиолетово-черным разрезом. Из него пахнуло той самой тяжелой, родной отцовской силой Бездны, которую она ни с чем не спутала бы.

Перчинка резко развернулась. Фиолетовые искры медленно таяли в ночном воздухе.

— Отец… — тихо прошептала она, и её антенны изумленно вытянулись, щупая воздух.

Из затихающего портала, тяжело стуча металлическими сапогами по ржавому железу крыши, вышел майор Игорь Волков в своем бронированном экзоскелете «Витязь». На его нагрудной пластине мерцали свежие, аккуратно нанесенные руны стабилизации Бездны — личная работа Кости, чтобы обычный человек мог пережить межпространственный прыжок.

В левой руке майор держал сложенный вчетверо листок бумаги. Перчинка узнала своё прощальное письмо. Она подбросила его Волкову несколько дней назад, готовясь покинуть Землю.

Игорь медленно поднял руку к шлему. С тихим шипением пневматики бронированный визор откинулся назад, открывая его лицо — уставшее, со свежей ссадиной на скуле. Но взгляд, как обычно, излучал спокойствие и уверенность.