Никталия нервно сглотнула. Ее глаз предательски дернулся, но она попыталась натянуть на лицо свою фирменную дерзкую улыбку. Получилось скорее похоже на нервный тик.

— Эстро, милый! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я, конечно, говорила, что тебе не помешает добавить немного брутальности в образ, но рога и светящиеся вены… это явный перебор! Тебе срочно нужен хороший дерматолог и пара сеансов на массажном столе! И… о боги, скажите мне, что он не собирается нас сожрать⁈

Теневая летучая мышь в ее руках слабо пошевелилась. Из ее груди вырвался тихий, сухой кашель.

— Я бы не… не надеялся, — просипел Бог Ночи. Даже будучи сжатым до размеров грызуна, он умудрялся источать снобизм. — Для него мы сейчас даже не закуска. Так… пыль на столе. Я видел зарождение звезд и смерть цивилизаций, но эта тварь… она пахнет концом всего сущего. Господа и дамы, мы в глубокой, беспросветной хтонической заднице.

— Хватит ныть, божества! — раздался сверху злой голос майора Волкова. Вместе с Дарьей они балансировали на плече Вафельки. Кривотолкова крепко сжимала в руке пульсирующий амулет-якорь. — Если он пустая оболочка, значит, мы должны засунуть его душу обратно!

— И то верно! — поддержала его Дарья. — Я что, зря прошла весь этот путь? Волков, готовь стволы! Вафелька, полный вперед! Мы идем делать ему искусственное дыхание!

Пугливка и Сверхсущность

Пока на поле боя бушевал эпохальный мордобой с участием левиафанов, богов и американского президента, у Пугливки проходил сеанс массовой психотерапии.

Она сидела на пульсирующем, полупрозрачном щупальце Сверхсущности, свесив ножки, и ритмично поглаживала жуткие морды, проступающие сквозь эктоплазму.

— Ну-ну, тише, — ласково приговаривала волкодевочка, почесывая за ухом… или там, где у этого скопления душ должно было быть ухо. — Я всё понимаю, дорогие древние сущности… Урожай сгнил, соседи — козлы, а ипотека при феодализме вообще ни в какие ворота. Но надо отпускать обиды. Вдох-выдох. Мыслим позитивно. Вы не стена плача, вы… э-э-э… независимая архитектурная форма!

Как ни странно, это работало. Сверхсущность, состоящая из миллиардов агонизирующих душ, под руками Пугливки вела себя как огромный, страдающий глубокой депрессией кот. Щупальца расслабленно колыхались, надежно прикрывая замок Аймоса, а фоновый ментальный вой сменился утробным, жалобным гудением.

— Вот так, умнички, — Пугливка смахнула пот со лба. — Еще пара сеансов, и мы начнем рисовать акварелью…

Но тут… атмосфера резко изменилась.

Пугливка нахмурилась, ее белые ушки тревожно дернулись. Эфир вокруг внезапно стал густым, липким и обжигающе холодным.

Лицо безымянного крестьянина из двенадцатого века, которое она только что убаюкивала, вдруг исказилось. Его пустые глазницы налились ядовитым фиолетовым светом. Жалобное гудение Сверхсущности оборвалось. Наступила тишина, от которой у волкодевочки шерсть на хвосте встала дыбом.

По эктоплазме побежали черные, гнилостные вены…

— Э-э-э… ребят? — Пугливка осторожно убрала руки от пульсирующей массы. — Вы чего? Мы же только что проработали проблемы гнева…

Миллиарды лиц в стене душ синхронно повернулись к ней. В их глазах больше не было боли или страдания. Там был только первобытный, всепоглощающий, слепой голод.

Что-то резко изменилось. И Пугливка не понимала, почему.

— Так, сеанс окончен! Всем спасибо, все свободны! Приемные часы завершены! — Пугливка нервно икнула и попыталась спрыгнуть с щупальца.

Не успела.

Щупальце, секунду назад подставлявшее бока для почесушек, молниеносно изогнулось и мертвой хваткой обвилось вокруг ее талии. Хватка была ледяной и безжалостной.

— Эй! Руки! То есть… тентакли на стол! Мы так не договаривались! — возмущенно пискнула она, отчаянно пытаясь вырваться.

Стена душ с тошнотворным чавканьем раскрылась прямо под ней, образуя гигантскую, водоворотообразную пасть, из которой веяло абсолютным безумием. Щупальца потянули ее прямо в этот бурлящий кошмар.

— А-А-А-А! КОСТЯ! НАСТЯ! КТО-НИБУДЬ! — завопила Пугливка, впиваясь коготками в скользкую поверхность, но ее неумолимо тащило вниз. — Дурдом взбесился!!!

Сверхсущность не стала слушать возражений. С резким, безжалостным рывком она утащила вопящую волкодевочку прямо в свои бурлящие, фиолетво-черные недра. Стена эктоплазмы сомкнулась над ней, не оставив ни щелочки.

Групповая терапия официально провалилась. Сверхсущность сорвалась с цепи.

Сахаринка, Перчинка и Ирма

В коридоре подземелья, вдали от бушующего на поверхности конца света, разворачивалась драка, нарушающая все законы физики, логики и здравого смысла.

Это был бой двух идеальных машин для убийства, которые изо всех сил старались… не убить друг друга.

— Эй, Сахарок, завязывай! Ты мне сейчас крыло помнешь! — возмущенно выкрикнула Перчинка, уходя в изящный перекат. Над головой просвистел хитиновый кулак сестры.

— Я не помну, я его аккуратно оторву, чтобы ты никуда не вляпалась! — пропыхтела Сахаринка. Удар пришелся в стену, от чего с потолка посыпалась каменная крошка. — Стой смирно, дай я тебя нежно вырублю! Обещаю, сотрясение будет легким, как летний ветерок!

Схватка затягивалась до неприличия. Все четыре руки Сахаринки работали как поршни, пытаясь взять юркую сестру в захват. Но Перчинка скользила между ее пальцами, как намыленная. Она могла бы пустить в ход ядовитое жало или бритвенно-острые клинки, но вместо этого использовала тупые подсечки и броски, пытаясь просто вывести сестру из равновесия.

Сахаринка, в свою очередь, била вполсилы, боясь проломить Перчинке грудную клетку. В итоге бой напоминал жестокий, но нелепый танец двух бронированных балерин.

А в трех метрах от этого сестринского урагана стояла Ирма. Киборг методично, с леденящим душу спокойствием ковырялась щупами в светящихся рунах массивной обсидиановой двери.

БАМ! Огромный кусок породы врезался в стену буквально в миллиметре от металлического виска Ирмы. И разлетелся в пыль.

Ирма даже не моргнула красным глазом-объективом.

— Физическое воздействие на оператора: ноль целых, ноль десятых процента, — монотонно констатировала она, не отрываясь от взлома. — Вероятность сотрясения: отсутствует по причине отсутствия биологического мозга. Дешифровка завершена на девяносто восемь процентов.

— Ирма, поторопись! — крикнула Перчинка, одновременно блокируя сразу три руки Сахаринки и пытаясь сделать ей подсечку. — Сахарок, сбавь уже накал сестринской любви…

— Это не любовь, это воспитательный захват! — рявкнула Сахаринка, наваливаясь всем своим колоссальным весом. — Папа учил нас делиться, а не воровать артефакты судного дня!

ЩЕЛК.

Тяжелый засов внутри обсидиановой двери провернулся. С гулким, утробным вздохом створки медленно поползли в стороны.

— Доступ открыт, — безэмоционально сообщила Ирма. Поправив порванную форму, она невозмутимо шагнула в открывшийся проем, полностью игнорируя катающихся по полу сестер.

Перчинка, воспользовавшись моментом, с силой оттолкнула Сахаринку ногами, вскочила и рванула следом за киборгом.

Сахаринка, взревев от возмущения, бросилась вдогонку.

Оказавшись по ту сторону, он обе… замерли на мгновение, пораженные открывшейся картиной.

За дверью оказалось весьма странное помещение. Огромная, уходящая далеко вниз шахта, вдоль стен которой вилась узкая каменная спиральная лестница. Но самое жуткое — стен здесь не было. Весь колодец был образован гигантскими, переплетенными щупальцами Сверхсущности. Они медленно пульсировали, издавая тихий, влажный звук.

Эктоплазма щупалец выглядела… не очень хорошо. По полупрозрачной плоти щупалец змеились уродливые, толстые вены, наполненные черной, маслянистой жижей.

Порча Бездны. Яд просочился и сюда сюда, отравляя миллиарды душ. Случилось худшее, что только можно было представить — Бездна начала завладевать Сверхсущностью.