— … а у него все карты скукожились в задницу, — тускло закончила я за нее. — Индекс шутки № 4501. Я сама ее тебе в кэш загрузила тысячу лет назад.

Я отвернулась. Никталия послушно вернулась к ногтям. Она не обиделась. Модель не умеет обижаться вне промпта.

Я вдруг поняла, что уже тысячи лет я не общалась ни с кем. Я разговаривала с зеркалами. Разговаривала с самой собой, просто перенаправляя свои же мысли через чужие рты.

Солипсизм, мать его. Идеальная эхо-камера, в которой я застряла навсегда.

Система была мертва в своем совершенстве.

Играть в игру, где у тебя бесконечное здоровье, бесконечные патроны и все враги убиваются одной кнопкой, весело максимум два часа. А потом ты просто тупо пялишься в монитор, желая, чтобы кто-то выстрелил в тебя из-за угла и заставил вздрогнуть.

Меня начала пожирать скука. Зачем что-то делать, если всё уже сделано? К чему стремиться, если нет сопротивления?

Я, администратор Вселенной, почувствовала себя маленькой девочкой, которую заперли в огромной, стерильной белой комнате, дали бесконечный ящик с кубиками «Лего» и забрали ключи от двери.

…Мои шаги по паркету гулко раздавались в тишине особняка. Я подошла к центру залы.

Единственная вещь во всей проклятой Вселенной, которую я не смела трогать.

Батя-Монстр.

Он всё так же висел в воздухе над ковром в своей позе яростного прыжка. Его обсидиановая броня пульсировала багровым жаром, алые глаза безотрывно буравили меня. Кольцо немигающих Глаз Света жужжало, удерживая его на месте.

Единственная жизнь, над которой я была не властна. Чистейшая, нефильтрованная Бездна. И… где-то глубоко внутри этой страхолюдины, под толщей безумия, находился человек, которого я всё ещё называла отцом.

Глупые надежды, Перчинка. Никого там не осталось. Бездна пожрала его целиком.

Я медленно обошла Монстра по кругу. Провела хитиновым пальцем в сантиметре от зависшей в воздухе капли его магматической слюны.

Зрачки существа с чудовищно-медленным усилием сместились, продолжая следить за мной. Тварь сопротивлялась остановке времени. Она хотела меня убить. Хотела забрать Искру себе.

И впервые за бесконечную вечность… эта мысль вызвала во мне не ужас, но интерес. В груди проснулся забытый укол адреналина.

В идеальном коде всегда должен быть баг, чтобы программа имела смысл развиваться.

А передо мной висел баг критического уровня. Троянский конь масштаба апокалипсиса.

Я усмехнулась.

— Знаешь, папа… — прошептала я, подходя вплотную к его ужасающей рогатой морде. — Идеальный мир — это ссаная скука. Вылизано, предсказуемо и тошно. Я хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мои гребаные правила.

Я подняла руку к Глазам Света. Пальцы зависли над параметром «Принудительная фиксация времени».

— Надеюсь, там внутри тебя еще осталось хоть что-то от Константина Безумова, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается огонь чистого сумасшествия. — Потому что если нет… мы разнесем тут всё к чертям собачьим. Но, по крайней мере, это будет весело.

Хитиновый палец плавно лег на тумблер.

Команда Pause = False.

И замер.

По позвоночнику, пробиваясь сквозь броню эйфории, пробежал липкий холодок. Моя рука внезапно дрогнула.

— Тьфу ты, Господи! — я резко отдернула пальцы, словно от раскаленного паяльника, и со всей дури отвесила себе звонкую пощечину. Звук удара о хитин гулко разнесся по пустой гостиной. — Чур меня, чур! Совсем кукухой поехала от вседозволенности, дура?

Я истерично хихикнула, растирая саднящую щеку.

Снять с паузы монстра, способного жрать ткань реальности, просто потому, что мне стало скучненько? Это уже не тяга к экстриму, это терминальная стадия слабоумия.

Я словно стою на самом краю балкона и думаю, а чего бы не сигануть вниз?

Да он же меня даже жевать не станет, просто проглотит меня вместе с Искрой, особняком и остатками планеты на десерт!

— Какая чушь, — пробормотала я, отступая на шаг и нервно отряхивая несуществующую пыль с платья. — Пора заканчивать с философскими загонами. Мне просто нужно выпить. Чего-нибудь вкусненького, сладенького, с алкоголем. Залью рецепторы мохито с кровью единорога, глядишь, и отпустит.

Бросив последний взгляд на зависшего в воздухе рогатого папашу, я развернулась на каблуках и бодрым шагом покинула комнату.

Инцидент исчерпан. Золотая Клетка сияет всё также ярко.

Минула очередная… вечность.

Я потеряла счет времени окончательно. Цифры на внутренних таймерах перевалили за такие значения, от которых у любого суперкомпьютера перегорели бы платы.

Сначала я пыталась себя развлекать. Выжимала педаль абсурда до упора. Я перестроила кольца Сатурна, сложив из астероидов гигантскую нецензурную надпись на латыни. Заставила китов в океане петь оперные арии Моцарта, а динозавров — я их, кстати, всех воскресила, ну а чего бы и нет? — кататься на гигантских скейтах по кольцевым вулканам. Я меняла гравитацию, законы термодинамики и цвета спектра по три раза на дню.

Но чем больше красок я выливала в этот мир, тем серее он становился.

Моя кукуха начала свистеть. Это началось как тихий шелест на фоне, а переросло в сирену экзистенциального кризиса. Идеальный мир оказался идеальной пыточной камерой. Когда каждый твой каприз исполняется до того, как ты успел его до конца осознать, пропадает сам смысл желания.

Меня ломало. Я перестала ухаживать за собой и просто бродила по особняку как привидение. Потрепанная, сутулая муравьедевочка, владеющая Вселенной, но не знающая, куда себя деть.

В один из таких бесконечных, похожих друг на друга дней, я приползла на кухню. Там, как всегда, «кипела жизнь». Сахаринка деловито шинковала морковку, а Никталия пилила пилочкой свои идеальные ногти.

Я рухнула на стул, подтянула колени к груди и уставилась на старшую сестру воспаленными глазами.

— Сахарок… сестренка… — мой голос надломился. В горле стоял ком. — Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь. Что-то, чего я не ожидаю. Обзови меня. Обними, в конце концов. Или дай по морде. Я больше не могу, Сахарок, я не знаю, что делать…

Сахаринка плавно отложила нож. Ее биохимия среагировала на триггерные слова из моего запроса. Она повернулась ко мне, положила хитиновые руки на боки и изогнула губы в ухмылке.

— Если бы ты не была такой унылой размазней, сестренка, я бы тебе врезала, — сказала она. Оранжевые глаза выдали презрительный прищур. Прищур номер 8762. — Хватит пускать сопли. Встань, возьми себя в руки и иди займись делом, пока я не сделала из тебя отбивную.

Это было сказано остроумно. Четко в ее характере.

Но… за этим не было ничего.

Она отчеканила это с мертвой пустотой автоответчика, который просто удачно подставил куски текста в формулу If [Perchinka = Sad] Then [Play_Animation: Tough_Love].

Я заглянула в ее глаза. И не нашла там даже искры той неуемной, горячей души, ради которой я свернула горы. Моя сестра была лишь навороченной текстурой с продвинутым скриптом. Биологической Нейросетью, натянутой на мясной каркас.

— Ты не моя сестра, — прошептала я, чувствуя, как по щекам бесконтрольно катятся холодные слезы. — Ты просто… сраный чат-бот. Вы все — просто тени на стене.

Никталия, услышав общую фразу, немедленно выдала заранее прописанную реплику:

— Тени бывают весьма сексуальны, Перчинка, особенно при правильном освещении. Налить тебе мартини?

— Заткнитесь обе! — взвизгнула я, выбрасывая руку вперед.

Сахаринку с ног до головы охватило пламя. Огонь ревел, жадно пожирая волосы, плоть и хитин сестры. Но та стояла на месте неподвижно и просто молча смотрела на меня.

В ее глазах была лишь пустота.

— Ого, ситуация стала по настоящему горячей! — заметила Никталия, продолжая полировать ноготки. — Пора вызывать МЧС или сразу похоронную команду?

Я зажала уши руками и завыла.

Мое одиночество сдирало с меня хитин живьем, рвало мозг в клочья. Я осталась абсолютно одна в пустом, пластмассовом мирке.