Только сейчас я сообразил, что золотой покров, продублировавший систему защиты, принадлежал самому Императору! Он все это всем нес бремя защиты зрителей на своем горбу…

— Мы уже закончили! — поспешно произнесла Света.

— Да, битва все, — кивнул я, — Больше никакой магии.

— Ну, слава Небу, — выдохнул Император. Защитный покров начал на глазах бледнеть, энергия возвращалась назад к Государю, — Так, а кто из вас победил-то?

Мы со Светой одновременно посмотрели друг на друга. И только сейчас сообразили, что до сих пор обнимаемся! Я крепко прижимаю к себе Свету, а она смотрит снизу вверх и… как-то не торопиться отстраняться.

Щечки княжны тронул легкий румянец. В ее огромных лазурных глазах я видел своё отражение.

Света смутилась, неловко заулыбалась… и, опять же, не торопилась размыкать объятия.

Я улыбнулся и хитро подмигнул ей.

— Ну раз ты пережила такое эпичное нравственное осознание… Может и победа тебе не так нужна?

Света отвела глаза в сторону, хихикнула и неловко произнесла:

— Да, мне-то она даром не сдалась, как и это глупое Черное Солнце. Но… папенька и маменька не поймут, если я иначе поступлю…

Я рассмеялся. Ну понятно. Другого ответа я от нее и не ожидал.

— Ладно, — лихо произнес я и снова подмигнул ей, — Значит, пройдем по Нижней сетке до финального боя. А ты постарайся не проиграть Кривотолковым, усекла? И тогда снова сразимся с тобой в финале.

Света снова посмотрела на меня, в ее глаза заплясали лазурные молнии.

— Договорились! — воскликнула она, прижавшись ко мне еще крепче… — Костя…

Настя и голова Айсштиль дружно закатили глаза, всем своим видом выражая осуждение.

— Бе-зу-мов! Бе-зу-мов! Бе-зу-мов! — трибуны взорвались восторженными криками. И даже Государь Император зааплодировал, с одобрением глядя на меня. Кажется, симпатии народа были полностью на моей стороне…

В центре управления системой защиты царил полный разгром. Столы были перевернуты, мониторы разбиты вдребезги, провода торчали из стен, словно щупальца диковинных тварей. В воздухе ощутимо пахло гарью и озоном — следы недавней схватки двух сильных Одаренных.

Посреди этого безобразия возвышались две мрачные фигуры — генерал-губернатор Горовой и князь Соколов, оба сильно побитые. Они стояли друг напротив друга, сверля один другого тяжелыми взглядами. Из темных углов порушенного центра робко выглядывали перепуганные операторы, боясь лишний раз вздохнуть.

Наконец Горовой смерил поверженного князя испепеляющим взором. Нехотя отряхнул камзол от крошева штукатурки, поправил съехавший набок кивер. Глаза генерала полыхали яростью пополам с горьким разочарованием.

— Что ж ты, балда, удумал? — прошипел он, стискивая кулаки, — Совсем страх потерял? Какого ляда ты выкинул, Жора, скотина ты этакая?

Но князь Соколов, как ни странно, был само спокойствие. Он принял горделивую позу, расправил плечи. Смотрел на генерала с некоторым холодком и… обреченностью человека, который принял тяжелое решение.

— Сделал то, что должен был, милейший, — произнес Соколов, — Ты сам видел, что творилось на Арене! Моя дочурка вмиг растеряла преимущество, стоило этому прохвосту Безумову выкинуть какой-то финт ушами! Ваша хваленая защита внезапно обернулась против моей Светочки!

Он покачал головой:

— Ты сам понимаешь — выбора у меня никакого не было.

Генерал скрипнул зубами. Ну надо же, какой пафос! Какое самопожертвование! Тьфу, слушать тошно!

— Дурак ты, Жора, — прошипел он, сжимая кулаки, — Идиот, каких свет не видывал! Со своей истерикой всех нас подставил, в том числе и самого Государя!

Князь Соколов презрительно фыркнул:

— Вот как? И это говорит человек, который грудью на амбразуру должен лечь, но систему защиты отстоять? Ты, генерал-губернатор, твою ж! Признай свою ошибку! А не отбрехивайся и подбирай сопли, когда все накрылось медным тазом!

Тут Горовой не выдержал. Лицо вспыхнуло от гнева, на седом виске запульсировала венка. Генерал взревел раненым медведем и ринулся на Соколова, занося кулак для удара…

Но в этот самый миг дверь со скрипом отворилась. В комнату неспешным прогулочным шагом вплыл князь Кривотолков собственной персоной. В своем неизменном сюртуке и при тросточке. Легкая полуулыбка змеилась в уголках губ, глаза поблескивали лукавым весельем.

— Господа, ну что ж вы в самом деле? — протянул он, стряхивая с обшлага пылинку, — Будто дети малые, ей-богу! Весь мир смотрит на нас, а вы тут рожи друг другу бьете, ровно уличная шпана!

И князь неодобрительно покачал головой. Горовой и Соколов, сбитые с толку его неожиданным появлением, растерянно заморгали. Замерли, так и не вцепившись друг другу в глотки.

— Дима! — встрепенулся Горовой, силясь изобразить радушие, — Неужто Государь прислал?

Кривотолков отмахнулся тростью:

— А то ж! Уж больно вы расшумелись, голубчики. Скандалите на всю Империю, непорядок!

Соколов недобро прищурился:

— Кто бы говорил, Дима! Нет ли тут твоей руки? Я ни за что не поверю, что щенок Безумов сам смог бы взломать систему защиты Арены…

Кривотолков рассмеялся, запрокинув голову:

— Ну Жора, ну ты даёшь! Ох и фантазер! Зачем мне в такие сомнительные авантюры впутываться, когда мои соколики и сами всех порвут? Пожалуй, даже у твоей дочурки, небесной богини, шансов не будет…

И князь подмигнул собеседнику, ехидно осклабившись. Соколов дернулся, будто от пощечины.

— Так, ладно! — гаркнул Горовой, призывая к порядку, — Будет языками чесать, делами займемся! Георгий, руки давай. Повернись спиной, не дергайся. По правилам положено так-то.

Соколов, не сводя глаз с ухмыляющегося Кривотолкова, медленно завел руки за спину. Горовой ловко защелкнул на его запястьях антимагические оковы. Те тут же вспыхнули, зашипели, блокируя способности князя.

— И на том спасибо, — процедил Соколов сквозь зубы, — Делайте, что должно. Но имейте в виду — я без борьбы не сдамся! Я костьми лягу, но правды добьюсь!

Кривотолков все так же ухмылялся, небрежно отбивая тростью по полу какой-то замысловатый ритм.

— Вот это хороший настрой, — хмыкнул он, — Сила в правде, как известно. Хоть она и не всем по душе.

В этот момент дверь центра управления снова распахнулась. В помещение, бряцая оружием, ворвались дюжие дружинники — личная гвардия генерала. Встали по стойке смирно, гаркнули хором:

— По вашему приказанию прибыли, господин генерал-губернатор! Где супостат? Кого вязать прикажете?

Горовой усмехнулся, махнул рукой в сторону закованного Соколова:

— Да вот он, родимый. В камеру временного содержания его, для сильнейших Одаренных! Пусть маринуется, пока Государь не рассудит, что по чем.

Дружинники вытянулись во фрунт, гаркнули:

— Есть!

И ринулись исполнять. Подхватив Соколова под белы рученьки, повели к выходу. Князь не сопротивлялся. Лишь холодно смотрел перед собой. Горовой и Кривотолков двинулись следом.

Генерал лишь головой качал. Укоризненно так, с легким снисхождением.

— Эх, Жора-Жора, — вздыхал он, — И что ж ты, балда, удумал? Знал же, что за такое самоуправство по головке не погладят? Теперь прохлаждайся в кутузке, жди Высочайшего решения!

Кривотолков опять многозначительно хмыкнул, поигрывая тростью:

— Оно, конечно, дурака свалял Жора, никто не спорит. Но по правде сказать…

Он сделал эффектную паузу. И веско уронил:

— Что-то мне подсказывает — мы еще и не такое увидим на этом турнире.

Горовой поморщился.

— Сплюнь!

Все шагали к выходу в сторону трибун. Вперед вырвался довольный Кривотолков, помахивая тростью и что-то напевая себе под нос. За ним, мрачнее грозовой тучи, грохотал подкованными каблуками Горовой. А замыкал процессию князь Соколов — понурый, злой как собака, в окружении конвоя. Руки скованы, шаг тяжелый, обреченный.

Они как раз выбрались на площадь перед Ареной, когда воздух прорезал зычный глас судьи-распорядителя: