Неторопливо и вальяжно, словно издеваясь, она подошла к замершему беглецу. Стук ее сапог по дощатому полу отдавался в ушах погребальным звоном. Архип замер и весь сжался, словно нашкодивший щенок.

Один широкий шаг. Второй. Вот Госпожа подошла Кулебякину вплотную, глядя на него сверху вниз.

Четыре руки Госпожи — две на поясе, две скрещены на груди — не предвещали ничего хорошего. От ее фигуры веяло силой и властностью, тьмой и угрозой. Казалось, само мироздание покорно склонилось перед грозной воительницей, признавая ее превосходство.

Госпожа нависла над Кулебякиным, сверля его немигающим взглядом. Глаза ее сузились, губы сжались в тонкую линию. У изобретателя внутри все похолодело от ужаса. Еще мгновение — и она выплеснет свой гнев, обрушит на него всю мощь карающей длани…

Но вдруг ее губы дрогнули. Подбородок задрожал. И в следующий миг Госпожа запрокинула голову и… расхохоталась! Искренне, от души, до слез. Звонко, заразительно. Напряжение спало, будто лопнул мыльный пузырь…

— Ну ты даешь, старый хрыч! — всхлипывая от смеха, выдавила Госпожа. И хлопнула изобретателя по плечу с такой силой, что тот чуть не клюнул носом в стол, мотнувшись вперед всем телом, — Как ты там сказал? «Пошутил»? Ой, не могу! Уморил, ей-богу! Нет, каков пройдоха, а?

Она утерла слезы, выступившие от хохота, и покачала головой. В глазах плясали веселые искорки.

— А ведь не прост ты, Кулебякин! Ох не прост! Враки на ходу лепишь, и не краснеешь ведь! Талант!

Архип, уже готовый к смертоубийству, ошарашенно хлопал глазами. Чего-чего, а такой реакции он никак не ожидал… Впрочем, грех жаловаться. Главное — что живой пока. И кажется, гнев грозной хозяйки миновал.

Госпожа меж тем склонилась над столом, рассматривая обломки злополучного летающего велосипеда. Присвистнула одобрительно:

— М-да… конструкция у тебя, я гляжу, диковинная вышла! Воздушные шары, пропеллер… Вроде бы и бред какой-то, но ведь работает! Ты на ней что ли сбежал?

— А…ага…

Подручные Госпожи откровенно ржали. Они обступили Кулебякина, разглядывая его как невиданную зверушку. Тыкали пальцами, гоготали, толкали друг друга локтями. И во взгляде каждого сквозило… уважение?

— Силен, старик! Ишь ты, сбежать надумал! А мы-то думали — ссыкло последнее! А он вона как…

— Слышь, изобретатель! А чего ж ты свои шары воздушные в тайне держал, а? Глядишь, и нам бы пригодилось по воздуху летать, шухер наводить!

— Все-таки мужик, по ходу! Не сдрейфил, значит! Респект!

Кулебякин вертел головой, ловя обрывки реплик и похлопывания по плечу. Он не верил своим ушам. Как же так? Еще минуту назад эти же люди готовы были пристрелить его, порешить как паршивую собаку. А теперь, кажется… зауважали?

Атмосфера в зале потеплела. Бандюганы смеялись, перекидывались шутками, и уже не в издевку, а словно между своими. Наливали себе вина, салютовали друг другу и изобретателю. Один верзила даже одобрительно потрепал Архипа по макушке, взлохматив седые космы:

— Ты это, Коля-паля… Заходи если чо, как время будет свободное! Выпьем, поржем, за баб потолкуем…

Кулебякин криво усмехнулся, растирая затекшую шею. И все же холодок где-то в глубине души подсказывал — рано расслабляться. Слишком уж быстро они перекинулись от гнева к одобрению. Наиграно это все, ненатурально. Точно подвох кроется.

И тут меж веселых возгласов вновь прорезался голос Госпожи. Низкий, с придыханием. И от этой вибрации у Кулебякина мороз по коже прошел.

— Так что, Архип… Сможешь еще такой же шедевр изобрести? Уж больно занятная машинка вышла. Непременно нужно довести до ума, испытать в деле. Беспилотник можно сделать бесшумный, к подавлению неуязвимый. Сюрпризец для врагов наших приготовить…

Изобретатель сглотнул. В черных глазах Госпожи плясали отблески пламени. И голос ее сочился патокой и ядом одновременно.

— Дык ента… — замялся Кулебякин, отводя взгляд, — Сделаем в лучшем виде, чего уж там! Я ж на то и мастер, чтоб техномагические чудеса ваять! Ужо соберу аппарат похлеще прежнего, с прибамбасами всякими…

Стараясь не смотреть в глаза Госпоже, он забормотал что-то невнятное о механизмах да пружинах. О том, как оснастит новый велосипед смертоубийственными приспособлениями. Мол, супостаты со страху обделаются, едва завидев сие чудо в небесах…

Архип понимал — никуда он отсюда не денется. Как был пленником, так и остался. Пусть и обращаются с ним чуть любезнее, но суть та же — он бесправный раб, чья жизнь и судьба всецело в руках Госпожи. Никто его на свободу не отпустит. Разве что вперед ногами…

Словно в подтверждение этих мыслей, атмосфера в зале вдруг неуловимо изменилась. Веселье стихло, стало вымученным, фальшивым. Бандиты притихли, подобрались. Со смесью вожделения и опаски уставились на Госпожу.

А та вдруг резко вскинула руки. Две — в повелительном жесте, две — прижала к груди.

— Так, ребятки! А ну-ка тащите свои кружки сюда! Чую, надо нашу встречу с изобретателем отметить…

Она недобро ухмыльнулась, стягивая черные кожаные перчатки.

А Кулебякин прищурился. И обомлел, увидев пальцы его мучительницы. Красивая черно-желтая хитиновая броня в несколько слоев покрывала каждую фалангу, похожая на панцирь некоего насекомого. Острые когти и шипы — словно лезвия опасной бритвы. И что-то сочилось из-под ногтей. Какая-то жидкость…

Оцепеневший Архип наблюдал как Госпожа, мило улыбаясь, нацедила в каждую подставленную кружку по паре капель мутной жидкости из-под ногтей-когтей. Ее подручные, сглотнув, схватили кружки трясущимися руками. Их глаза пылали безумным, всепоглощающим голодом.

А в следующий миг бандиты припали к кружкам, жадно глотая «настойку». Ни капли не упустили, вылакали до дна. На подбородках повисли мутные капли…

Тут же по рядам будто волна прокатилась. Мужчины и женщины заулыбались, словно попали на седьмое небо.

«Накрыло», — с содроганием осознал Кулебякин. Зрачки головорезов расширились, заполняя всю радужку. Мышцы вздулись буграми, движения обрели нечеловеческую резкость. Казалось, еще немного — и кожа на ребрах треснет от распирающей мощи.

Это какие-то стимуляторы-усилители?

Господи помилуй, да они ж теперь берсерки натуральные! И взгляд — пустой, кайфующий, остекленевший. Покорный. Готовый на все по приказу своей госпожи…

Архип похолодел. Украдкой покосился на Госпожу. Та медленно, с ленцой натягивала перчатки обратно. И взирала на изобретателя с весельем, от которого кровь стыла в жилах.

— Как тебе мои ребятки? — промурлыкала она, любовно поглаживая ближайшую бритую башку. Мужик блаженно жмурился, словно пес, млея от ласки хозяйки, — Хороши, правда? И все благодаря апгрейдам покойного Менгелева… И выделениям моего организма…

Она с усмешкой кивнула на опустевшие кружки:

— Нектар силы. Дар, обретенный после операции. Часть моих личных способностей. Накачивает бойцов под завязку, делает быстрее, выносливее. И послушнее, конечно…

Госпожа хищно оскалилась. Подалась вперед, нависая над Кулебякиным:

— Представь, старик, какая ирония… Многие из этих ребят когда-то были моими врагами. Жаждали открутить мне голову, стереть в порошок. Называли мусором, мутантом, отребьем…

Архип затравленно сглотнул. Перевел взгляд на набыченные фигуры вокруг. И впрямь — лица у многих прямо излучали фанатичный восторг. Обожание, граничащее с безумием.

— А теперь гляди-ка, — продолжала Госпожа, довольно жмурясь, — Верные пёсики, сахарные зайчики. По первому слову за мной в огонь и в воду! И все потому, что пристрастились к моему особому… нектару.

Она загадочно улыбнулась. Глаза блеснули.

— Одна доза — и ты на крючке. Прикипел душой, предан до гробовой доски. Две дозы — и плоть твоя молит о новой порции, о новом глотке блаженства. Ну а после третьей…

Госпожа расхохоталась. Звонко, издевательски.

Кулебякин почувствовал, как по спине пробежал озноб. Дикая догадка обожгла мозг: Госпожа ведь в два счета может и его, Архипа, на иглу свою посадить! Накачать своей дрянью, подчинить разум и волю! И поминай как звали вольного мастера…