— Что, испугались? — промурлыкала Лилия с издевкой, — Правильно. Бойтесь. Очень бойтесь.

И сорвалась с места. Быстрее мысли, стремительнее атакующей кобры. Вот она уже возле Ржавого, с силой выбивает автомат у него из рук. Тот только охнуть успел — а волкодевочка хватает его одной рукой за грудки, вздергивает в воздух как нашкодившего котенка.

Он отчаянно дергается, молотит ногами. Хрипит надсадно:

— Пус… ти… стерва!

А Лилия смеется колюче, неприятно. Смотрит прямо в глаза — и от этого взгляда мороз по коже. Так хищник смотрит на загнанную дичь, прикидывая, с какого боку начать трапезу.

— О нет, дружок. Не отпущу. Ты такой мясистый, вкусный… а я после сна всегда такая голодная…

И она широко распахнула рот — очень широко, так, как обычный человек никогда бы не смог…

А то, что произошло дальше… Шило в ужасе стоял на месте, полностью парализованный способный лишь наблюдать… Страх полностью сковал его, словно кролика, оказавшегося перед удавом…

…Лилия скалится весело, слизывая кровь с губ. Ее живот заметно округлился. На полу валялся автомат, ранее принадлежащий Ржавому, да оба его ботинка.

— Вкусна… Но мало. Твоя очередь, красавчик!

Шило трясет так, что зубы едва не крошатся. Он пятится, спотыкаясь, прижимая к груди трясущиеся ладони. Бормочет умоляюще:

— Не… не надо… Пожалуйста, я не хотел!..

— Да ну? — Волкодевочка склоняет голову к плечу. По подбородку ее струится алая дорожка, — А кто только что на меня слюнями капал, а?

Она подходит ближе, чеканя шаг. Глаза горят желтым, мертвенным светом. С пальцев капает чужая кровь.

— Знаешь, за свои поступки надо отвечать. За каждый. И цена — жизнь, — эхом произнесла она, — Я хорошо усвоила этот урок. Да, Эстро, любимый?

Она как будто бы обращалась к кому-то, кого здесь на самом деле не было.

Шило сипит, мотает башкой. Спиной упирается в стену, сползает по ней на подгибающихся ногах. Сознание меркнет, путается.

— Прошу… Не убивай… — лепечет он, чувствуя, как по щекам текут слезы. В штаны тоже что-то течет, теплое. Кажется, обмочился от страха, как сопливый пацан.

Лилия нависает над ним, заслоняя свет. Скалится хищно, плотоядно. И шепчет почти ласково:

— Не бойся, миленький. Я не стану тебя убивать. Это слишком просто, слишком скучно. Я подарю тебе судьбу похуже смерти…

Она хватает его за волосы, вздергивает, притягивая к своему лицу. Смотрит в самую душу, в самые потаенные глубины. И от этого взгляда разум Шила опрокидывается в беспросветную тьму ужаса.

Лилия по-звериному принюхивается, раздувая ноздри. Довольно урчит что-то и впивается зубами Шилу в плечо. Прокусывает плоть глубоко, до кости. Терзает, впрыскивает что-то обжигающее, мутящее рассудок.

Шило кричит. Кричит так, что связки рвутся в лохмотья. Боль — чудовищная, запредельная, разрывает на части. А вместе с ней — осознание. Чудовищное, непереносимое.

Из его плеча, из раны, расползается по телу что-то страшное. Что-то голодное, безумное. Заполняет вены, вгрызается в мозг, выворачивает личность наизнанку.

Шило понимает — он обращается. Становится тварью. Таким же безумцем, как волкодевочка. Только в тысячу раз хуже.

Лилия отстраняется, утирает окровавленный рот. Смотрит задумчиво, оценивающе. И холодно роняет:

— Отныне ты будешь Слугой. Моим орудием, моей игрушкой. Будешь за меня мстить, карать, рвать в клочья. И никогда, никогда не обретешь покой.

Дикий, нечеловеческий вой рвется из груди Шила. Он корчится на полу, извивается, хрустит суставами. Кости ломает, кожу рвет. Обращение — страшная, мучительная пытка.

А Лилия уже отворачивается. Уходит прочь легкой, танцующей походкой. Тает во мраке коридора последним брошенным через плечо:

— Позабавься тут, дружок. А меня дела ждут. Важные, неотложные. Я чую Эстро, чую Айсштиль… они все где-то рядом… Меня так долго держали в качестве домашнего животного, заперли в самой глубине разума… Пора сломать прутья клетки и порезвиться всласть.

Она исчезает, растворяется в тенях. Лишь смех ее колючий, острый, еще долго звенит в ушах. Отражается в гаснущем сознании…

Костя, Дарья и Айсштиль осторожно пробирались по узким, душным коридорам подземного бункера, стараясь держаться плотной группой. Впереди, освещая путь призрачно-голубым светом, плыл магический огонек, призванный Костей. Он то и дело замирал на месте, мерцая и раздуваясь, словно принюхиваясь.

Стены давили, потолок нависал, грозя вот-вот обрушиться. Воздух был затхлый и густой, пропитанный смрадом плесени и запустения. То тут, то там виднелись потеки ржавчины, свисали гроздья старой паутины. Под ногами хрустели осколки бетона и мусор. Очевидно, за этой частью бункера уже давно никто не следил. Идеальное место, чтобы прятать что-то… или кого-то важного.

Костя упорно шел вперед, волоча за собой бесчувственного Черепа. Бандит безвольно болтался в крепкой хватке, натирая пол кончиками пыльных сапог. Его голова так и норовила клюнуть в грудь. Темные волосы слиплись от пота и крови.

Дарья и Айсштиль не отставали. Обе были собраны и напряжены, готовые в любой момент сорваться в бой. Кнут на поясе Дарьи нетерпеливо подрагивал, отблескивая в неверном свете ледяной короной на голове Снежной Девы.

Внезапно, на очередном повороте, Костя резко остановился и вскинул руку, призывая к тишине. Дарья с Айсштиль мгновенно замерли, вслушиваясь.

— Там кто-то есть, — одними губами произнес княжич, — Слышите?

Они сконцентрировались. И действительно, откуда-то из глубин коридора доносились приглушенные голоса. Несколько мужских, и как будто один женский? Или это просто эхо играет?

— Настя? — шепнула Айштиль.

— Я без понятия, — пожала плечами Дарья, вглядываясь туда же, — Больше похоже на ваших муравьедов, как их там… Мирмеций.

Айсштиль кивнула. Ее зоркий взгляд уловил какое-то копошение в дальнем конце тоннеля.

— Предлагаю проверить, — негромко произнесла она, — Может, удастся захватить языка.

Костя согласно кивнул. Аккуратно пристроив обмякшего Черепа к стене, он повернулся к девушкам и начал быстро жестикулировать:

— Идем в следующем порядке — я впереди, прикрываю магическим щитом. Дарья, ты со своим кнутом по центру, действуй по ситуации. Айсштиль замыкает, атакует с дистанции. Все ясно?

Дарья с Айсштиль синхронно кивнули.

Бесшумно, словно тени, троица двинулась вперед. Магический огонек мигнул и погас, оставляя их в полумраке. Только острый слух да зоркий глаз — вот и все, на что оставалось сейчас полагаться.

Голоса становились громче. Судя по всему, говорившие о чем-то ожесточенно спорили, то и дело срываясь на крик. Женский голос всхлипывал и умолял, мужские огрызались. Сомнений больше не оставалось — это были пленницы и их тюремщики!

Переглянувшись, Костя с подругами ускорились. Они неслись вперед, стараясь ступать как можно тише. Сердца колотились в унисон, гулко и часто. Но Одаренные умели контролировать себя как никто другой.

И вот он, поворот. Последнее препятствие перед неизбежной схваткой. Притаившись за выступом стены, троица дружно выдохнула и кивнула друг другу. И, не сговариваясь, рванула из укрытия!

В помещении, куда они ворвались, царил форменный бедлам. Посреди комнаты стояла огромная клетка, где находились перепуганные мирмеции. Бедняжки жались друг к другу, дрожа всем телом. Они выглядели измученными, на хитиновый доспехах виднелись вмятины и ссадины.

А вокруг клетки расхаживали трое наемников в камуфляже и с оружием наперевес. Увидев ворвавшуюся троицу, они опешили лишь на долю секунды, но тут же вскинули стволы и без предупреждения открыли ураганный огонь.

Дарья с криком рванула вперед, на ходу выхватывая кнут. Длинная плеть со свистом рассекла воздух, обвиваясь вокруг ствола ближайшего автомата и вырывая его из рук ошалевшего бандита. Не давая опомниться, девушка резко развернулась и с силой впечатала каблук в челюсть громилы. Тот, захрипев, опрокинулся навзничь, скребя ногами по бетону.