‒ Нет, что вы, Артур, я сказала всё что знаю! ‒ чуть ли не подскочила со стула мисс Карлтон. ‒ Вы, вы правы, мне стоит поехать домой, раз вы любезно предложили подвезти меня до вокзала, то я не могу отказаться.

Столь поспешное согласие блондинки с решением дракона меня удивило и зародило сомнение, что она точно что-то утаила. Мисс Карлтон знала больше, о причинах поездки кузины в Лондон, чем сообщила нам в присутствии дракона.

И я должна была узнать что это.

Но всему своё время. Выпроводив дракона и кузину его невесты, мы с дядей остались одни. Каждый из нас на какое-то время погрузился в свои мысли. Но много времени на осмысление случившегося нам не дали.

Тишину кабинета снова нарушил противный голос мистера Гарри.

‒ Ну что‒ооо?! Что‒ооо сидите и молчите? Шерли! Что‒ооо, там накалякала в своих писульках? И когда мы отправляемся в Ррок-парк?

Мистер Гарри…

Тут стоит сделать небольшое отступление и поведать вам о том, что предшествовало тому дню, когда я впервые встретилась с бывшим женихом бедняжки Лиз Монтигрин.

Пока не буду вдаваться в подробности, как я попала в этот мир, как провела первые дни в поместье разорившегося барона, как имела неприятный разговор с нынешним бароном и как приняла решение поехать именно в Лондон к мистеру Дойлу. Во-первых, подробный рассказ обо всём этом занял бы много времени, а во-вторых, это не имело сейчас большого значения.

Главным было то, что прямо перед самым отъездом из отчего дома я случайно познакомилась с мистером Гарри. Наше знакомство имело место быть на чердаке. Как туда попал мистер Гарри, я не знала. А сама я сначала заблудилась, а потом просто пыталась спрятаться от кузена и забрела на чердак.

На момент нашего знакомства я ещё не решила, к какой из сестёр поеду, и именно мистер Гарри повлиял на моё решение, и я выбрала Лондон вместо провинции.

Мистер Гарри был единственным, кто сразу узнал во мне самозванку и лишь по каким-то только ему ведомым причинам он первоначально решил сохранить мою тайну.

Все остальные списывали моё странное поведение, излишнюю молчаливость, незнание простых мелочей и даже то, что я просто не помнила чьи-то имена, на нервный срыв из-за разорванной помолвки. Бедняжка Лиз превратилась почти в приведение и чуть не довела себя до могилы (на самом деле она это и сделала). Но высшим силам сего мира пришла гениальная мысль загнать в её немощное тело мою душу.

И вот спеша покинуть дом, в котором родилась и прожила всю жизнь Лиз Монтигрин, я взяла с собой и мистера Гарри. Конечно же, я объясняла себе это решение тем, что чувствовала себя одиноко в этом мире, ведь я по сути никого не знала и никому не доверяла. А мистер Гарри знал обо мне больше чем другие и поэтому мог помочь освоится в этом новом мире. Да и к тому же он мог выдать меня, если бы я уехала одна, а он остался в старом доме барона Монтигрин.

Память Лиз возвращалась разрозненными эпизодами, по этой причине я не рискнула бы поехать к одной из её сестёр. А мистер Гарри рассказал мне, про лондонского дядюшку Дойла и это решило всю мою дальнейшую судьбу.

Помню, как однажды пасмурным утром постучала в дверь дома номер девять на Рекйэб‒стрид, как дверь открылась и миссис Лотсен (тогда я ещё не знала её имя) сказала:

‒ Хозяина нет дома, объявление было подано ошибочно и сиделка нам не нужна.

После этого она почти захлопнула дверь перед моим носом. Уже позже я узнала, что на решила, будто я пришла проситься на работу. Но выглядела я так плачевно, что она была уверена, что за мной самой нужен уход. В этом она была права, дорога до Лондона оказалась для моего, тогда ещё неокрепшего, организма очень сложным испытанием, и вдобавок я простыла, и у меня уже начинался жар.

Не зная, куда податься я собиралась отправиться обратно на вокзал, когда миссис Лотсен увидела мистера Гарри. Тут же её отношение ко мне изменилось, пожилая домоправительница проявила участие и впустила меня в дом.

Если бы этого не случилось, то я бы рухнула без сознания, пройдя несколько шагов по улице. Ведь именно так и произошло, стоило мне переступить порог.

Не удивительно, что мистер Гарри с того дня считает, что я обязана ему жизнью. А на самом же деле, это миссис Лотсен выхаживал меня почти неделю, лечила от лихорадки и несколько дней не отходила от моей постели, сбивая жар. За эти дни я много узнала о жизни мистера Дойла, о его службе и в моей голове начали зарождаться почти бредовые идеи, кое‒какие я даже записала. Тогда-то миссис Лотсен, вместе с книгами из библиотеки принесла мне и печатную машинку.

Хозяин дома и вправду был в отъезде, и мы с домоправительницей успели сдружиться, пока его не было. А когда я начала вставать и покидать свою спальню, я была допущена в святая святых, кабинет, являющийся так же и библиотекой. Любопытство сгубило кошку, а я заинтересовалась печатным делом и мои бредовые идеи обрели реальное воплощение.

К тому времени, как мистер Дойл вернулся в Лондон, я уже выздоровела и была полна сил начать новую жизнь как Шерли Дойл.

У дяди не возникло вопросов и возражений по поводу моего желания погостить у него некоторое время. Наоборот он был рад моему приезду, и дальше его жизнь перестала быть прежней. Стоило мне поделиться с ним моими идеями, как всё закрутилось и завертелось. Дядюшка с юношеским энтузиазмом соглашался на все мои авантюрные начинания, это воодушевляло меня, и я не обращала внимания на постоянные придирки и саркастические замечания мистера Гарри.

Дядюшка тоже не придавал значения постоянному ворчанию мистера Гарри. Он давно был знаком с его скверным характером, ведь мистера Гарри был другом младшего брата мистера Дойла, так сказать его наперсником. Брат мистера Дойла привез его из одного из своих путешествий ещё в юности и лишь по случайности мистер Гарри остался дома, когда младший Дойл уплыл в своё последнее плавание.

Лишь миссис Лотсен была благосклонна к другу младшего хозяина, и вот с ней у мистера Гарри никогда не возникало сложностей в общении.

Мы же с мистером Дойлом лишь терпели жуткую манеру тянуть букву «о» в конце слов и привычку высказываться обо всем, особенно, когда в этом нет необходимости.

Должна сказать, что за время нашего знакомства, я уже привыкла к пренебрежительному тону мистера Гарри, когда он говорил о моих умственных и литературных способностях. Как впрочем, и о моих успехах на поприще частного детектива, он тоже был не столь высокого мнения.

Но мистер Гарри считал себя джентльменом, и поэтому не мог позволить себе выразить в прямой форме своё истинное мнение о роде моих занятий. Уверена, в этом вопросе он наверняка был солидарен с мистером Артуром К. Хилс-Ррок. Но, как и дракон, мистер Гарри не мог воспрепятствовать моим желаниям делать то, что я считала нужным.

Единственный кто мог запретить мне хоть что-то, это был мистер Дойл. Но дядюшка не делал этого по нескольким причинам. С момента моего появления в его доме его жизнь круто изменилась. Как говорит он сам, я разбудила его от долгого летаргического сна, я вдохнула жизнь в старые стены этого дома, смахнула пыль с печатных станков и обеспечила самому мистеру Дойлу безбедную старость.

Хотя о последнем он и не беспокоился, так как его долгая служба и приличная пенсия и так обеспечила вполне достойную жизнь.

Поэтому он первоначально чисто из любопытства и чтобы порадовать меня согласился с моим предложением начать печатать детективные рассказы под его именем. И уже успех наших «Лондонских этюдов» сподвиг дядю заняться реальной частной детективной практикой.

В виду своего здоровья дядя не мог часто покидать дом, поэтому по всем делам, которые он вёл, я производила все необходимые действия. Выезжала на место преступления, собирала сведения, и если нельзя было пригласить свидетелей к нам на Рекйэб‒стрид, то и опрашивала их я сама. Должность секретаря мистера Дойла позволяла мне даже общаться с представителями правоохранительных органов. Сначала они, конечно, отнеслись ко мне с пренебрежением (как и мистер Гарри) но впоследствии я всё же заслужила уважение большинства из них.