‒ Ты не сказал мне, что она и есть третья дочь барона Монтигрин! ‒ обвинила она мужчину. ‒ Ты знал и не сказал! Я была уверена, что она умерла, но этого не случилось. А что теперь? Ты говоришь она пустышка, но твои глаза выдают тебя. Когда ты говоришь о ней, твой дракон подбирается близко к коже? Признайся! В ней появилась искра?! Да!

Какое-то время мужчина молчал, а женщина ждала. Но её терпение быстро закончилось, и она решила действовать. Я даже не успела испугаться, когда поняла, что она сделала.

К моей шее приставили что-то металлическое, холодное и очень острое. Рука, державшая кинжал, не дрожала. Женщина очень уверенно обращалась не только с оружием, но и со своими нервами.

‒ Пока это лишь предупреждение, ‒ почти прошипела она.

‒ Не смей! ‒ попытался образумить её мужчина. ‒ Она не должна умереть здесь и сейчас! Она может стать источником силы.

‒ Источником твоей силы уже стала я, муж мой! ‒ сказала женщина.

Мне показалось, что её хладнокровие начало изменять ей. Рука не дрожала, но вот в голосе что-то изменилось, когда она заговорила вновь.

– Или ты забыл, как клялся мне в церкви в любви и верности? Тогда же ты дал обещание, что сделаешь всё, чтобы я была счастлива. Ты сказал, что нужно лишь немного подождать и я стану хозяйкой Хилс-Ррок!

‒ Любовь моя, все, что я делаю, это ради тебя! Ради нас! Но её нельзя убить здесь, ‒ повторил мужчина. ‒ Если в Шерлиз Монтигрин проявилась та самая искра, что была в Первой Леди, он ОН её получит. То ОН перестанет нам подчиняться. Любовь моя, ты же это понимаешь.

Слова мужчины заставили женщину задуматься. А может просто ей требовалось услышать от него те самые слова «Любовь моя»? Тут сложно было определить. Но нажим лезвия на мою шею ослаб.

‒ Этого нельзя допустить ‒ мужчина продолжал убеждать женщину. ‒ Ты видела, на что Он способен, ты знаешь, что он не отдаст нам Хилс-Ррок. Поэтому убери кинжал. Скоро светает, нам нужно подняться наверх.

‒ А она? ‒ спросила женщина, отведя кинжал от моей шеи.

‒ Она останется здесь, а завтра ночью, я полечу в Лондон и спрячу её там. В Доме Желаний мадам Паскаль очень глубокий подвал и оттуда никто ещё не сбегал.

‒ Погоди, её же будут искать! ‒ возразила женщина.

‒ Так она уже сбегала один раз, ‒ спокойно сказал мужчина. ‒ Вот и в этот раз все решат, что она сбежала.

‒ Хорошо, ‒ согласилась женщина. ‒ И потом, мы же не оставим её в живых? Даже стерев память мы не получим гарантии, что она не начнёт снова разнюхивать и…

‒ После того как мы решим порос с НИМ, ‒ перебил её мужчина. ‒ Мы подумаем о том, как лучше поступить с ней. Всему своё время, любимая. А сейчас ступай, тебе пора. А я накормлю ЕГО и на время вернусь в Лондон, чтобы потом прибыть сюда уже официально.

Мужчина явно хотел выставить её. Но женщина не пожелала уйти просто так. Когда женщина заговорила снова, я поняла, что она уже стоит с другой стороны от меня, рядом с мужчиной. Мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать её слова.

‒ Муж мой, поцелуй меня, а проводи. А потом уже займись зверем. ОН очень голодный, ‒ прошептала она и после недолгой паузы добавила. ‒ Только прошу тебя, сегодня отключи сознание бедняжки Бонни, пусть в этот раз ей не будет больно.

Мужчина ответил ей что-то, но я не расслышала. Наверное, он решил выполнить её желание и они целовались. Долго целовались, потому что прошло порядка нескольких минут, а может и более, когда я поняла, что они ушли, и в каменной камере я снова осталась одна.

Воцарилась тишина. Но и она была недолгой.

Душераздирающие женские крики нарушили эту тишину, и я поняла, что мужчина всё же не выполнил просьбу жены, он отключил сознание Бонни. И даже плотная тугая повязка не спасла меня. Я слышала каждый её крик и каждую мольбу о пощаде.

Невозможность как-то помочь ей, чувство беспомощности душило. Я беззвучно рыдала, забыв о том, что мужчина может в любой момент зайти и понять, что я уже не в отключке. Но абстрагироваться от чужой боли и страданий не получалось.

Казалось, что это длилось бесконечно. Повязка моя давно стала мокрой от слёз, уши заложило, от собственных рыданий и криков, которые так никто и не услышал. Это была пытка. Она рождала внутри меня страх, что, то же самое ждёт и меня. Потому как я не поверила тому, что женщина позволит мне выйти из этого подземелья живой.

Получалось, что спустившись в это подземелье одна, я не только не Бонни лишила шанса на спасение, но и себе подписала смертный приговор.

Мой мозг не выдержал такой нагрузки и решил перезагрузиться.

Сознание покинуло меня, и я была благодарна этому.

Придя в себя через какое-то время, я поняла, что нахожусь всё там же. Металлические обручи на руках и ногах, кожаный ремень на шеи и каменное ложе подо мной. Всё было так же. Но голова не болела, и всё тело было, как ватное и я даже не пыталась, что-то сделать. Пальцы на руках и ногах были на месте, и это уже было хорошо.

А ещё меня обрадовала тишина. Гробовая тишина.

Это означало, что истязание Бонни закончились, когда я была без сознания. Наверняка бедная девушка сейчас лежала в своей каменной темнице.

Мне было страшно предположить, что такие истязания повторялись каждый день. Это было хуже смерти. Я же до последнего надеялась, что её похитители не причиняют ей боль. А оказалось, что всё намного ужаснее.

Теперь вспоминая те сухие слова в медицинских отчетах, с описанием ран бедных девушек, я уже не могла, как прежде, спокойно это пропускать через своё сознание.

Это было ужасно! Чудовищно! Кто бы ни был тот зверь, о котором говорили мужчина и женщина. Но худшими монстрами были они сами. Ведь получалось, что это они скармливали ему этих несчастных девушек.

Мысли мои заметались, пытаясь собрать воедино всё, что я узнала из разговора этих двоих. Мозг пытался обработать полученную информацию: женщина назвала его «мужем», а он этого не отрицал.

Они муж и жена!

Это лишь ещё сильнее запутало меня. Хотя ответы и были на поверхности, я всё же не хотела верить, что мужчина ‒ это мой дракон, Артур Хилс-Ррок.

Но лишь это объясняло гнев женщины, когда она узнала, что муж не сказал ей, что я и есть третья дочь барона Монтигрин, бывшая невеста третьего сына сэра Эдварда Хилс-Ррок.

Но в моей голове они никак не становились вместе.

Дракон Хилс-Ррок и она…?

Нет, это невозможно!

Ведь я уже знала, кто она, та женщина, что так хладнокровно приставила лезвие кинжала к моей шее, а после этого проявила подобие заботы о бедняжке Бонни.

Мне всё ещё не верилось, что желание заполучить Хилс-Ррок могло толкнуть юную леди на такие преступления, на предательство и убийство.

А ведь я с первого дня знакомства записала её в список подозреваемых. Но потом решила, что я ошиблась. Видимо я ещё не настолько разочаровалась в людях и просто до последнего момента не желала в это верить.

А Артур?

Я всё пыталась просчитать и сопоставить факты и события.

И всё же что-то не сходилось.

В Берлингтонском Пассаже, её ведь реально хотели похитить?

Или же это был спектакль?

Но для кого? Для меня или кого-то ещё?

А тот, кто была заперт там ‒ это тот же зверь, который заперт сейчас в одной из соседних камер?

Дом Желаний мадам Паскаль?

Может Артур туда вообще не за мной в тот день приходил?

Ведь мужчина сказал, что… оттуда никто ещё не сбегал!

Но причём тут тогда вообще дневник Конана Хилс-Ррок?

А то приведение в кабинете? О чём оно хотело меня предупредить, какую подсказку хотел мне дать кто-то из предков Хилс-Ррок?

Из-за чего Джона Рисса заперли в каменной ловушке на Рекйэб‒стрит?

Кто устроил пожар?

Это точно не она и наверняка не он, но тогда кто?

Голова шла кругом.

И снова внутри меня начал просыпаться страх, причиной тому был тихий стук, нарушивший тишину подземелья.

Зверь проснулся, поняла я.