Надо было быть полной дурой, чтобы не подумать о том, что запираясь в кабинете, этот мистер Представитель Закона будет беспечен и позволит кому-то войти без его разрешения. Видимо он и вправду действовал сейчас не в рамках закона. Поэтому и перестраховался, наложил на все двери кабинета какое-то заклинание. И как бы я не дёргала ручку, дверь не открывалась.

Первой мыслью было, что вот так глупо выдав своё присутствие, я вряд ли смогла бы помешать мистеру Икс в его намерении забрать дневник Хилс-Ррок. Лишь подставила себя, дав ему шанс ещё и меня допросить с пристрастием. Раз он смог спокойно справиться с Вернером и заставил молчать дядю, то в этот раз он уже не будет церемониться со мной, и с помощью магии попытается узнать всё что хотел. Видимо что-то помешало ему сделать это ещё при нашей первой встрече или же он просто не успел.

Отпрянув от двери, я прислушалась. Вот послышались шаги, а затем…

Подобрав юбку, я ринулась через цех на выход из типографского цеха. Но успела добежать лишь до середины пути, как услышала странный звук со стороны противоположной от двери в кабинет. Что-то упало. А потом, кто-то так прилично выругался, отряхнул штанины и начал искать в полутьме что-то на полу. Присмотревшись, я смогла выдохнуть.

‒ Мистер Рисс? Это вы? Джон!

‒ О мисс Дойл! Вот видите, я быстро вернулся. Отнёс документы в участок и вот.

‒ Да? ‒ удивлённо кивнула я и пыталась понять, сколько же прошло времени, с того момента как мы с ним распрощались в этом же цеху у этого же окна.

Получалось, что он успел сбегать до участка и вернулся обратно.

То есть минут пятнадцать, а то и двадцать?

Джон кивну, наконец-то нашёл и поднял с пола свою шляпу-котелок. А затем, прижимая к груди завернутого в бумагу зонт, юный полицейский стажёр, заговорил безостановочно, не давая мне и слова вставить в свой монолог.

‒ Инспектора Томсона всё равно нет в участке. Он на пожаре. Вы знаете, что в Берлингтонском Пассаже был пожар. И я подумал, ну чего время терять. Пока инспектор занят, я отнесу вашего попугая дядюшке. Потом обратно в участок, ну и что дядя скажет, как долго у него пробудет ваш мистер Гарри, я вам вечером сообщу. Вы главное не переживайте за него. Мой дядя точно лучший в таких делах. Ну, я пойду и…

Парнишка осёкся на полуслове и показал рукой куда-то мне за спину.

Обернувшись, я поняла, что заставило его умолкнуть.

Из-под двери в кабинет медленно струился дымок.

По инерции, помня, что дверь из цеха в кабинет заперта магией или чем-то ещё, я снова двинулась в сторону двери ведущей в коридор. Действовала не задумываясь. Миновала вторую половину цеха, короткую лестницу, распахнула дверь в коридор и двигалась дальше в сторону кабинета дяди. Уже на середине коридора я услышала, как захлопнулась входная дверь. А затем влетела в кабинет, и только после этого, запоздало поняла, что дверь‒то была открыта.

Дверь оставил открытой тот, кто так поспешно покинул кабинет. И тот, кто перед уходом запихал в мусорное ведро и поджёг целую кипу бумаг.

Оцепенев, я застыла на месте, смотря, как ярким пламенем горят и прямо на моих глазах сгорают все, собранные нами материла, по делу «убийцы блудниц».

Ведро стояло прямо посередине кабинета.

Дядя всё так же сидел в своём кресле за письменным столом.

Вернер Белл сидел на одном из стульев, прямо у двери.

Их взгляды были стеклянными. Они никак не реагировали на полыхающие бумаги в ведре.

Примечательно было то, что в кабинете был небольшой но всё же камин. И было бы сподручнее бросить бумаги туда и поджечь. Но мистер Представитель Закона специально сжёг бумаги демонстративно.

‒ Мисс Дойл! ‒ вырвал меня из ступора голос юного Джона.

Парень вошёл не через коридор, а распахнув дверь соединяющую кабинет и типографский цех. Окликнув меня по имени, он так же застыл, уставившись на пламя.

Было в этом пламени что-то завораживающее. Заставляющее смотреть на него, забыв то, что хотели сделать, зачем пришлю сюда.

‒ Пожар! Горим! ‒ заголосила миссис Лотсен и ринулась открывать все окна и двери, продолжая кричать. ‒ Пожар!

От сильного порыва ветра пламя чуть не перекинулось на рядом стоящую на мебель и на заколыхавшиеся шторы. Но всё же был и положительный эффект от появления миссис Лотсен.

Мне аж уши заложила от её воплей. Тут и сирены пожарной не нужно было. Орала экономка так будто её саму жгли на костре.

Очнувшись мы с Джоном одновременно бросились тушить огонь.

Я схватила какую-то тряпицу с одного из стульев, как потом выяснилось, это была моя шаль. А вот Джон действовал более решительно, Он сорвал ковёр, который весел на стене за спиной у мистера Дойла.

Моя шаль лишь ещё больше разметала языки пламени. Но зато я уронила само ведро, и это позволило Джон накрыть всё пламя ковром и затушить его, отрезав доступ кислорода.

Вот так совместными усилиями мы с юным полицейским стажёром потушили пожар.

Хотя миссис Лотсен тоже внесла в это дело свой посильный вклад.

Уже после того, как пламя было сбито, Джон убрал ковёр, и на полу я увидела целую россыпь ещё тлеющих остатков того, что я ещё пару минут назад было важными документами. Аккуратно разгребая кучку, я надеялась, что хоть что-то могло сохраниться.

И вот как раз в этот момент в кабинет повторно влетела наша экономка и молниеносно выплеснула на остатки бумаг целое ведро воды. Так же окатив и меня частично ледяной водой. Ведь я сидела прямо по траектории.

Следующий пожарный‒доброволец, сделал то же самое. Это был кто-то из наших соседей. Они действовали слажено, и след за одним появлялся другой. И лишь после, кажется четвертого ведра, народ понял, что тушить уже ничего не нужно, так как уже всё потушили.

Зато я была мокрая с ног до головы, а то, что ещё можно было бы спасти из огня, было окончательно залито, испорчено водой. Ни один клочок бумаги уже нельзя было идентифицировать, как документ. Получалось, что вся проделанная работа по нескольким делам была уничтожена и не подлежала восстановлению. Я готова была разреветься от безысходности.

Зато довольная результатом работы пожарных‒добровольцев с нашей улицы, миссис Лотсен уже спешила к своему хозяину. Ей требовалось самолично убедиться, что с ним всё в порядке.

В коридоре нашего дома столпилось достаточно народу и кажется, никто не собирался уходить. Но стоило появиться одному дракону, как народ тут же слинял. Первоначально я этого не видела, сидела на полу в мокром платье, и сквозь пелену слёз смотрела, как расплываются чернила на обуглившихся клочках бумаги. Мне было всё равно, о чём шушукались те, кто стоял в коридоре. Я даже не сразу поняла, что они вдруг умолки и как-то по-быстрому все испарились. Были слышно лишь тихое причитание миссис Лотсен. Кажется, дядя начал приходить в себя и она упокоевала его и отпаивала каким-то лекарством, что хранилось у него в столе.

Я понимала, что надо встать и начать что-то делать. Нужно было привести в чувства мистера Вернера, нужно было помочь экономке отвезти дядя в его спальню и уложить в кровать, нужно было вызвать доктора, и что-то ещё я упускала. Но сил не было даже на то, чтобы встать.

Даже думать не было сил.

Именно в этот момент я услышала:

‒ Вас действительно нельзя оставлять без присмотра!

Сэр Артур стоял в дверях и давал распоряжение кому-то кого я не видела. Просто мой затуманенный слезами взгляд был устремлён на него, и я пыталась мысленно собраться и высказать ему свои возражения.

Но так и не высказала. Мысли в моей голове текли теперь как-то вяло. До того момента, как здесь появился дракон у меня не было сил встать и что-то сделать, а теперь и мысли постепенно куда-то улетучивались. Стоило услышать его голос и в голове будто переключатель сработал, накатила полная апатия.

Или же этому состоянию есть другое определение.

Я пыталась понять это, когда дракон, раздав указания, подошел ко мне, поднял на руки и понес на второй этаж. По всем правилам, я должна была протестовать и заявить ему, что умею ходить.