Данилов Олег Павлович

Тяжелое время воспитывает сильных людей, так было раньше, особенно в годы Великой Отечественной войны, когда всем детишкам пришлось очень быстро повзрослеть, так и сейчас.

Макс вроде совсем еще пацан, а взгляд тяжелый, твердый как скала. В свои пятнадцать лет он уже многое успел повидать, особенно смертей, и даже видел собственных родителей, что бродили по родному поселку в виде зомби. Сережа, как оказалось, ему не родной брат, а названный, они оба теперь сироты. Бабушка мальчонки пожертвовала собой, прикрывая отход группы. Я сначала даже удивился этому, но потом Макс пояснил, что она была военной, настоящей боевой женщиной. А судьба Сережиных родителей неизвестна. Они где‑то на море отдыхали, а сына пристроили бабушке, и тут все началось. Вероятность того, что они живы, крайне мала, а даже если это и так, то шанс, что папа с мамой найдут свое чадо, еще меньше.

Я ожидал от парней несколько иного поведения: слезы, сопли, мольбы о помощи и прочее. Даже в какой‑то момент решил, что взвалил на себя обузу. Потом даже мысль пришла, что, как только поставлю старшего на ноги, пристрою их в какую‑нибудь группу. Пусть там сами обживаются и устраивают свою жизнь. Но как же я был неправ. Мальчишкам вбили в голову мысль, что, как бы тяжело ни было в дальнейшем, кроме них самих о них никто не позаботится. И им нужно учиться, учиться и еще раз учиться. И речь не об алгебре и истории, все направленно на выживание. У меня чуть челюсть не отвалилась, когда Сережа выдал мне полное ТТХ автомата Калашникова, пистолета Макарова, СВД, РГД и Ф‑1. И он не только знал всю теорию, но и умел пользоваться всем этим, ну разве что гранаты не кидал и из винтовки не стрелял в силу своего возраста. Макс вообще подготовлен по полной, оказывается, он с детства приучен к охоте. Отец у него был большой любитель этого дела и каждый раз брал сына с собой. Отсюда и приличные навыки стрельбы, и умение водить машину по бездорожью. Плюс ко всему его обучали члены их команды, кто на что был горазд, человеческая психология, сварка, военное дело и пилотирование вертолета, а также боевые искусства и даже азы разведки. В некоторых аспектах познания парня превышали даже мои.

За первую неделю я и сам не заметил, как прикипел к мальчишкам, особенно к Сереже, что ходил за мной хвостом. Он уже сам с легкостью мог выбрать наилучшее место, куда поставить петли, и почти научился потрошить заячьи тушки, разве что шкуру нормально снять не мог, либо резался сам, либо повреждал ценный мех. Мало у кого сразу выходит, тут нужна практика.

Макс, конечно, первое время впал в депрессию, считая себя виноватым в смерти близких. И как бы я ни пытался его в этом разубедить, у меня ничего не получалось. А поначалу ему снились кошмары, он то и дело кричал во сне и просыпался в холодном поту, словно видя каждую ночь одну и ту же картину. Тут я помочь ему не мог, посттравматический синдром он такой, как ни старайся, что ни говори, но время тут лучший доктор.

С появлением парней моя жизнь наполнилась хоть каким‑то смыслом. Раньше что? Бегал по лесу, сражался с бандитами, не щадя собственной жизни, а после шел зализывать раны и готовиться к следующему раунду. А теперь все иначе, лишний раз рисковать не хочется, ведь я вроде бы отвечаю за ребят, и они без меня точно пропадут. По крайней мере пока Макс окончательно не поправится.

– Нет, неправильно. – перечеркнул я карандашом вычисления Макса.

– Да блин! Как у тебя это получается мгновенно в голове высчитывать? А я за полчаса на бумаге решить не могу. – тяжело вздохнул парень, поправив повязку на лице.

– Практика, Москва не за один день строилась, а ты только три дня этим занимаешься. Снайперское искусство, оно требует терпения и усидчивости. Но когда ты его освоишь, все будешь мгновенно высчитывать и прошивать головы врагов без промаха. – ухмыльнувшись, похлопал я его по плечу.

– Нет, головы только зомби нужно крошить, людям лучше стрелять в корпус. – возразил он мне.

– На поле боя да, но задачи ведь разные бывают, голова это почти наверняка, но, согласен, попасть сложнее. Кстати, что ты все со своей челкой маешься, давай я тебя подстригу? – предложил я, глядя на Макса, когда он в очередной раз задвинул челку на правый бок. Особенно меня забавлял кончик его челки, окрашенный в зеленый цвет.

– Нет, когда сильнее отрастет, просто нужно будет подравнять и все. Эта челка дорога мне как память об одном очень хорошем, хотя нет, об одном очень специфическом человеке. – пояснил он мне.

– Что за человек такой?

– Он бы тебе не понравился, и, скорее всего, кто‑то из вас помер при встрече.

– Отморозок какой‑то что ли? – удивился я.

– Не совсем, социопат в прямом смысле этого слова. – сумничал Макс.

– А по‑русски?

– Парень, нет у него эмоций, привязанностей, чувства вины, не знает, что такое страх и прочее. В общем, отбитый наглухо, при этом шикарный стрелок, он много лет биатлоном занимался, так что рука набита. В целом он безобидный, но это при условии, что его не трогают. Но если кто‑то нарвется, то все, пиши пропало, он тебя найдет и достанет в самый неподходящий момент. Он был в нашей группе, для него новое время словно игра, парень буквально кайфует от этого. Такие, как он, в мире зомби апокалипсиса словно рыбы в воде. Не все, конечно, все же Ил очень умен, эрудирован и физически развит.

– Это да, эмоции очень часто мешают выжить. Так как если человек морально подавлен, то шансов мало, просто не среагируешь на опасность, а может и сам в нее зайдешь, чтобы перестать мучаться. Не зря говорят, эмоции плохой советчик.

– Точнее и не скажешь. – согласился со мной Макс.

– Я вот о чем хотел с тобой поговорить. У тебя вообще какие планы? Вот поправишься ты, встанешь на ноги, руку разработаешь, что дальше?

– Не знаю. – тяжело вздохнув, ответил он и склонил голову. – Если честно, пока не думал об этом. Ты нас до весны, если что, потерпишь? А как снег начнет сходить, мы сразу уйдем и не будем тебе больше досаждать.

– Вот о том и речь. – улыбнулся я и прикурил сигарету. – Зачем вам вообще куда‑то уходить? В тайге куда более безопасно, чем где бы там ни было. Если ты, конечно, знаешь, как в ней жить, а я знаю и хорошо в ней ориентируюсь. Здесь мы в относительной безопасности, у меня масса тайников с припасами и оружием, плюс охота, так что не пропадем. Вас поднатаскаю, научу всему, что знаю сам. Да и ты должен понимать, что, пока Серега не подрастет и не окрепнет, он будет только мешаться под ногами. Ты и его погубишь, и себя заодно. К тому же ближайшие лет пять я бы из лесу не высовывался, не мне тебе рассказывать, что там сейчас творится. Люди только учатся выживать и приспосабливаются к новым реалиям. Что скажешь?

– Звучит заманчиво, и я буду полным идиотом, если откажусь от такого. – улыбнулся Макс. – Нам нужно подрасти, особенно Сереже, это правда, да и навыков нам не хватает. А с чего такая забота?

– Да черт его знает. – пожал я плечами в ответ. – Знаешь, я всегда старался держать лицо, так сказать, быть человеком и поступать по‑человечески. Но как‑то ни семьи, ни друзей, никого у меня нет. Вот помру, и кто меня вспомнит? А так хоть вы с Серегой обо мне помнить будете и сами в свое время кого‑нибудь на поруки возьмете.

– Тебя‑то уж мы точно не забудем, не переживай за это, все же мы тебе жизнями обязаны. Если бы ты не пришел, то растащили бы волки наши обглоданные косточки по тайге. А так вот живы и почти здоровы, спасибо тебе большое. И не вздумай помирать, мы тебе еще в старости будем стакан воды приносить.

– Тогда лучше стакан водки. – рассмеялся я и крепко пожал руку парню.

Леший (Месяц спустя после описанных событий)

– Гребаная колымага! Нашла место, где сломаться! – злобно шипел я себе под нос, сжимая в руках большую клетчатую сумку.