– Да как‑как! Каком кверху! – недовольно прошипел я, разминая затекшие кисти и внимательно оглядываясь по сторонам.

Мы сейчас находились в большом зале, и, судя по кирпичной кладке, здание было очень и очень старым. Потолки были метров пять в высоту, а то и больше, и что примечательно, ни единого намека на электричество. Окна были расположены достаточно высоко, и они были очень узкими, с закругленными верхами, они и являлись единственными источниками света. Пол был простым, бетонным, и кроме деревянного стола и двух стульев внутри больше ничего не было. Входная дверь отворилась со скрипом, и в зал вошла женщина чуть за сорок. Она была одета в белый медицинский халат, а волосы уложены под белый платочек. Женщина внимательно посмотрела на меня и поправила старую брезентовую сумку на своем плече, на которой красовался вышитый красными нитками крест.

– Здрасти, Аглая Пална. – поприветствовал ее Леха.

– Привет, Леш, улыбнулась она ему в ответ.

– Обработаете голубчика? – не переставая улыбаться, спросил он у нее.

– А как же? Чего бы я сюда пришла?

– Вот и хорошо. – кивнул он ей и повернулся ко мне, улыбка Алексея в ту же секунду сошла на нет, да и весь его вид стал очень даже серьезным. – Только дернись, и я твои кишки на кулак намотаю! – пронзительным тоном произнес он, а его взгляд стал колючим и холодным, как лютый мороз.

Я всем нутром почуял, что с этим веселым и безобидным с виду парнем шутки ой как плохи.

– Понял. – сглотнув слюну, ответил я и кивнул вдобавок.

– Вот и чудненько! – улыбнувшись, хлопнул он меня по плечу.

Женщина приблизилась ко мне и, поставив сумку на стол, приступила к осмотру моей головы.

– Ерунда, так, царапина, даже зашивать не нужно. – заверила она меня и начала копошиться в сумке, доставая из нее бинты и антисептические препараты.

Работала она недолго, но очень аккуратно, и даже дула на ранку, когда обрабатывала ее, чтобы мне не сильно щипало. А после забинтовала голову, проверила меня на предмет сотрясения, но е было в пределах нормы. Затем женщина попрощалась с нами и покинула помещение.

– Слышь, гражданин начальник.

– Какой я тебе начальник. – тут же перебил меня надзиратель.

– А кто тогда? – ухмыльнувшись, спросил я.

– Так я же представился, Леха я. – улыбнувшись, ответил парень. – Что хотел то? – уточнил он.

– Закурить не найдется?

– Нее. – цокнув, ответил он. – Не курю и тебе не советую.

– Жаль. – тяжело вздохнул я. – И чего мы ждем? Долго мне тут сидеть?

– Слушай, людей ждем, сейчас придут, побеседуют с тобой, а там видно будет. – не глядя на меня, ответил Леха.

– Побеседуют или допросят? – сделал я уточнение.

– Это от тебя зависит, хотелось бы побеседовать, а будешь артачиться, допросим и с пристрастием. Поверь мне, каким бы крутым парнем ты ни был, я тебя сломаю, но, скажу честно, удовольствия мне это не приносит, и я бы хотел этого избежать. – равнодушно произнес он, словно подобные беседы для него – обыденность, хотя, возможно, так и есть.

Ответить на это мне было нечего, и мы сидели в тишине, размышляя о своем. Дверь в очередной раз заскрипела, и в помещение осторожно вошел юнец лет двенадцати, одетый в короткие шорты и бесформенную армейскую футболку.

– Здрасти, дядь Леш! – звонко поприветствовал он надзирателя.

– О! Ярик! Здорово, боец, а ты чего тут? – улыбнулся ему парень и махнул рукой.

– Да это Серый с Толяном попросили твоему подопечному передать, если разрешишь. – ответил паренек и достал из‑за двери прозрачную полторашку с водой, пачку сигарет и коробок спичек, они сказали, это грев.

– Тащи сюда, раз передали. – подманил его Леха и дождался, пока паренек выложит все на стол. – Сам не курил? – указал он пальцем на сигареты.

– Не‑е, дядь Леш, я не курю! – возмутился Ярик, с любопытством поглядывая в мою сторону.

– Молодец, смотри, узнаю, уши тебе накручу и мамке все расскажу. – ухмыльнувшись, пригрозил ему Алексей.

– Не буду, дядь Леш. – заверил его мальчишка.

– Раз так, беги давай. – указал он пальцем на дверь.

– До свидания. – кивнул мне мальчуган и выбежал прочь.

– А ты, я смотрю, душа компании. – посмотрел я на Алексея.

– Стараюсь оставаться человеком даже в это поганое время. – Ты пей, пей, кури, не стесняйся. – пододвинул он мне поближе бутылку и сигареты.

– Благодарю. – согласно кивнул я и, отвинтив крышку, жадно припал к горлышку бутылки.

Отпив за раз примерно пол литра, я вздохнул с облегчением и, открыв пачку, прикурил. Леха же дождался, пока я попью, и тоже отпил воды.

– Проверяешь, не водка ли там? – ухмыльнувшись, спросил я.

– У тебя неверное представление о нашем обществе. – ухмыльнулся Леха. – Я не знаю, где ты успел побывать и что увидеть, но тут нормальные люди живут, ну или те, кто хочет нормально жить. Так что такой хренью никто тут заниматься не станет.

Его монолог прервал очередной скрип двери, и в помещение вошли трое мужчин. На вид всем за пятьдесят, но все как один крепкие, на вид суровые, и я сразу срисовал одного из них, судя по татуировкам, он был вором в законе. Второй же мужик, скорее всего, был военным, уж больно бравая выправка, да и какая‑то надпись на тыльной стороне правой ладони, что‑то из разряда «ЗА ВДВ» или «ЗА ГРУ». Третий же на фоне парочки был более щуплым, осанка сгорбленная, но раз он среди них, то тоже не простой. Внешность обманчива, кому как не мне это знать, ведь то и дело наступаю на одни и те же грабли.

– Здравствуй, морячок. – поприветствовал меня вояка.

– Я не морячок. – возмущенно ответил я.

– Хм, как я и думал. – разочарованно ответил он.

– Парень, тут отнекиваться не нужно, говори как есть, откуда вы прибыли? Чего задумали учудить в нашем городе? С каким заданием тебя отправили на берег? И так далее, ты пойми, мы люди мирные и зла никому не желаем, но если в отказ пойдешь, Алексей из тебя всю душу выбьет, и поверь мне на слово, ты все равно заговоришь, даже фальцетом запоешь. Вопрос только в том, сколько тебе боли придется перед этим вынести, так что, будь добр, не доводи до греха. – подключился к разговору вор.

– Не‑не, господа, вы верно не так меня поняли. Да, я прибыл с ними, но я не один из них. Я так‑то все скажу как есть, давайте не будем горячиться раньше времени, мне и так уже вся эта задница, что происходит со мной, осточертела! – попытался заверить я их в том, что готов сотрудничать.

Тем более смысла геройствовать не было. А дальше будет как будет, как знать, может, обойдется, а может, мой путь здесь и закончится.

Николай (Круг)

Тьма, прелестная, мягкая, убаюкивающая тьма окутывала меня со всех сторон, и я утопал в ней, словно в пуховой перине в доме своей бабушки. Мне было спокойно, умиротворенно, я словно пребывал в сладкой неге бесконечной дремоты. Мне ничего не было нужно, я ни о чем не думал, просто был, даже не осознавая, зачем я здесь да и кто я вообще такой.

Так продолжалось какое‑то время, пока где‑то вдалеке я не начал периодически слышать чей‑то голос, что постоянно перерастал в плач. Это происходило постоянно, меня порой раздражало, и я было хотел сказать, чтобы голос замолчал, но не мог. В какой‑то момент до меня дошло, кто я такой и что я здесь вообще делаю. Воспоминания вспышками пронеслись перед глазами, и я сейчас четко видел границу. С одной стороны была та самая манящая тьма, что звала к себе, уговаривала просто уснуть и покончить с этим, а с другой появилась маленькая точка света, из которой доносился тот самый надоедливый голосок, что сейчас громко рыдал навзрыд.

Смотря из одной стороны в другую, я едва не поддался искушению послать все к черту, но лицо убийцы, что вдруг вспомнилось мне, придало заряд подлости, а воспоминания о Лизе наполнили меня силами.

Я ринулся к свету и что было сил рвался к нему, стараясь дотянуться руками, но он никак не поддавался. А тьма, что все это время была позади, набатом шептала о том, чтобы я сдался, отпустил все, ведь мои жалкие потуги – это такая морока, и ведь даже если я уйду, то все равно рано или поздно вернусь обратно. Порой тьма шептала весьма убедительные доводы, и я даже было пару раз чуть не пошел в обратном направлении. Но нет! Какая еще тьма? Это просто шепчут мои страхи и лень!