– Что тут поделать, бывает, Вань. Знаешь, я рада, что на старости лет почувствовала себя молодой и уйду на тот свет не как чахлая старуха в деменции, а настоящий солдат! А теперь убирайтесь отсюда, пока они вас не зажали, да и пока я вся кровью не изошла! Гоните, гоните, гоните! – крикнула она, вытерев окровавленной рукой слезу со щеки. – Береги их! – улыбнувшись напоследок, сказала она Максу, подмигнув ему, и парень, не скрывая слез, покатившихся по его щекам, согласно кивнул.

– Спасибо тебе, старая ты карга! Мне будет тебя не хватать! – приобнял я ее на прощание.

– Научи ребят, как жить среди волков, уж ты‑то в этом понимаешь, мы свое уже отжили, а им еще жить и жить. – прошептала она мне вполголоса.

Гена разложил все на террасе, установил Утес на станок, вид у него был мрачнее тучи, весь левый рукав, да и сама рука у него была в крови, но он не обращал на это никакого внимания.

– Бегом по машинам! – гаркнул он, словно могучий медведь гризли, и мы поспешили занимать места. – Спасибо вам, Галина Степановна, за науку, за помощь, за все, мне жаль, что так вышло. – пододвинув поближе к ней РПГ, сказал Гена и отправился в кабину.

Едва КАМАЗ Гены тронулся с места, как нам наперерез выскочил Тигр с бойцом, что стоял за пулеметом. Но тут в дело вступила Степановна, и Утес начал свою работу, стрелка сложило сразу же, а затем в стеклах машины начали появляться отверстия с исходящими от них трещинами. Вражескую машину шпиговали свинцом, а мы двинулись дальше под канонаду выстрелов.

Место, в котором Степановна заняла позицию, было грамотным, тут в одном месте сходились три улицы в одну, ведущую к выезду из города. А у нее со всех сторон отличный обзор, и в плотную к ней не подобраться, а если и сунуться, в дело пойдут РПГ, а они знатно работают против вражеских машин.

Вырвавшись из города, мы помчались дальше, постоянно оглядываясь, а нет ли за нами погони, но нет, никто за нами не ехал. На душе словно кошки скребли, кто же знал, что жизнь снова сведет меня с этой отбитой на всю голову женщиной и то, что я буду искренне ей благодарен. И она права, ушла как настоящий воин, хоть я от этого и далек, но на ее месте, скорее всего, поступил бы так же.

До самого вечера мы ехали вперед, и на ночевку остановились в узкой лесополосе, что была расположена посреди поля. Все мы вышли из машин, никто не проронил ни слова. Гена тут же забрался в КУНГ и вылез из него, держа в руке бутылку водки, пластиковые стаканчики и пачку хлебцев. Он молча до краев наполнил первый и поставил его под молодую березку, затем налил стакан мне, Алине и себе.

Мы постояли немного в полной тишине, каждый думал о своем, вспоминая человека, с которым мы были совсем немного знакомы, а затем выпили. И хоть стояла полная тишина, но она была громче любых слов…

Ян (Додик)

Услышав выстрел, мое сердце просто замерло, я прекрасно понимал, кто стрелял и что нам за это грозит. Первое, что мне хотелось сделать, так это завести машину и уехать отсюда как можно дальше, но, увы, сделать я этого не могу, не потому, что я весь такой верный товарищ, а потому, что ворота заперты.

– Убери ствол, сука! – раздался крик с улицы в унисон с топотом бегущих к нам людей.

Деваться мне было некуда, так что я тяжело вздохнул и, натянув на ноги берцы, вышел на улицу.

Заглянув за машину, я увидел лежащего на животе Петю, его руки были собраны за спину, и тот самый боец, с которым мы общались, удерживал их своим коленом. Боец сжимал в одной руке пистолет, который отобрал у моего напарника, а во второй у него был фонарик, которым он освещал девушку, что неподалеку сидела на пятой точке и дрожала от страха.

– Отпусти, гнида мусорская! – еле‑еле шевеля языком, прошипел Петя.

– Господи, что он несет. ‑представляя последствия его выходки, истошным тоном произнес я, приложив ладони к своему лицу.

– Закрой свой рот, пока я тебя не обнулил! – грозно прошипел боец.

Параллельно всему этому в нашу сторону от соседних машин бежало еще двое мужиков, освещая себе путь фонариками.

– Марина! – громко крикнул один из них.

– Пап, я тут! – ответила девушка и громко заплакала.

– Ну все! Кажись, теперь мы точно приехали! – прошипел я, представляя то, что сейчас папаня будет очень жестко наказывать Петю за посягательства на свою дочку.

Мужчины подлетели к лежащему на земле Пете и бойцу, и папаша сразу помог девушке подняться и небрежно толкнул ее в сторону своих машин.

– В общем так, уважаемые! – поднявшись на ноги, обратился к нам боец. – Ты! – ткнул он в меня пальцем, – забираешь своего кореша и убираетесь отсюда, пока я вас не задвухсотил! – грозно прошипел он. – А вы тоже с рассветом убираетесь отсюда! Вторая ночь какой‑то кипеж, и все из‑за твоей шшш… Хм. Дочки! – ткнул он пальцем в мужика.

Мужчина понимающе кивнул и отправился со своим напарником вслед за дочуркой, а я подошел за своим попутчиком, который успел уснуть за это время.

– Командир, можно мы тоже с рассветом? – жалобным тоном обратился я к бойцу.

– Можно Машку за ляжку! Я сказал, убирайтесь отсюда! Я вижу, что ты вроде парень нормальный и не при делах вовсе, но это не снимает с тебя ответственности! Вы же вместе приехали, так что тут все как Дюма писал, один за всех и все за одного, мушкетеры хреновы! Радуйся, что не постреляли тут вас как куропаток! – добавил он и указал мне рукой на ворота.

– Я все понял, и на том спасибо. – склонив голову, ответил я.

Петя вроде бы не крупный малый, но, черт возьми, какой же он тяжелый, это просто невыносимо, хотя, скорее, это я слабый. Затащить его в машину у меня не получалось, разбудить тоже не выходило. Видя мои потуги, бравый боец все же сжалился надо мной и помог затолкать Петю в салон.

– В общем так, я смотрю, дела у тебя еще хуже, чем я думал. – захлопнув дверь, обратился ко мне боец, достав из‑за уха сигаретку и начав катать ее между пальцами. – Сейчас выезжай за ворота, отъедешь метров на десять, и до рассвета можешь стоять там, я парням скажу, стрелять не будут, но только чтоб без фокусов. Если что, не обессудь!

– Большое спасибо, если он начнет чудить, я сам его пристрелю! – радостно ответил я.

– Все, тогда выезжай. – махнул он мне рукой, после чего подкинул сигарету в воздух, ловко поймал ее губами и пошел к воротам, попутно прикуривая ее.

Сев за руль, я медленно покинул территорию и, отъехав немного от ворот, прижал машину к обочине.

– Петя, какой же ты все‑таки урод! – с искренней ненавистью в голосе сказал я напарнику, но ему было глубоко плевать, он сейчас сладко спал, растянувшись на разложенном сиденье.

Время на сон еще оставалось, но поспать мне было не суждено, мало того, что от Пети очень сильно разило перегаром, так он еще и начал невероятно громко храпеть. Это было просто невыносимо, я его толкал, бил, пинал, зажимал рот, пытался перевернуть, все это было бесполезно, парень просто спал и все ему было нипочем.

В итоге я встречал рассвет, сидя на капоте машины, попивая горячий кофе и даже не один, а в компании того самого бойца, который вышел ко мне, когда увидел, что я разжег огонь. Бойца, кстати, звали Серегой, мы попили с ним кофейка, поболтали о разном, а как только на улице стало достаточно светло, он пожелал мне счастливого пути. И напоследок он дал два совета, первый – избавиться от Пети, а второй – найти какую‑нибудь колонию с выжившими и прибиться к ней, так как таким людям, как я, в одиночку не выжить, а в компании с Петей риски на смерть увеличиваются в разы. Мне, конечно, хотелось уточнить у него: «таким, как я» – это каким? Но не хотел понижать и без того низкую самооценку.

Серега подсказал мне, как выехать обратно на трассу, нужно просто ехать по бетонным плитам, и совсем скоро я окажусь на шоссе. Так оно и было, я проехал около пяти километров и оказался на дороге.