Хорошенько помывшись под горячим душем, я привел себя в порядок и, накинув свою одежду, отправился на нужный этаж. Для свободного перемещения Олег, точнее Скайнет, выдал мне пропуск, на котором красовалась моя фотография и обозначались допуски на этажи. Как и ожидалось, у меня был самый минимум: казарма, штаб, оружейка и поверхность, да большего мне, если честно, и не нужно было. Послушать местных ребят о том, как живут остальные, аж мурашки порой по коже бегают, так что я не хотел в это вникать.

Вернувшись на жилой этаж, я прошелся по коридору и, подойдя к двери, приложил к ней прокси‑карту. Замок уже привычно отщелкнулся, дверь с легкостью открылась. К своей радости, я увидел, что Лиза уже вернулась, вот только выглядела она как‑то иначе. Девушка сидела на углу кровати и задумчивым взглядом сверлила потолок, ее лицо было нездорового, бледного цвета, а рукав белого халата был испачкан засохшей кровью. Я простоял на месте около минуты, но Лиза меня так и не заметила.

– Привет, как ты? – спросил я у нее, но девушка словно не слышала меня и пребывала в прострации. – Эй! Ты тут? – щелкнул я пальцами, привлекая к себе внимание.

От щелчка девушка вздрогнула и, повернув голову в сторону раздражителя, вздрогнула еще сильнее и вскочила на ноги.

– Ой! Ты чего так подкрадываешься? – спросила она, часто дыша и рассматривая меня испуганными глазами.

– Я тут уже минут пять стою и зову тебя, а ты словно в отключке была. Ты вообще в порядке? – подойдя поближе и приобняв Лизу, заботливо спросил я у нее.

– Не знаю, Коль, не знаю. – прошептала она, уткнувшись лицом мне в шею.

– Тебя кто‑то обидел? – заподозрив нечто неладное, спросил я.

– Что ты! Нет, конечно, я сама кого хочешь обижу! – возмутилась она. – Просто тут все не так, как я ожидала. Я бы очень хотела тебе все рассказать, но не могу, коллеги мне пояснили, что здесь даже у стен есть уши. – добавила она.

– Понимаю тебя, я об этом тоже слышал. – согласился я с ней.

– Кажется, я ввязала нас в крупную авантюру, из которой нет выхода. Нет, он, конечно, есть, но тут как в подводной лодке: только через торпедный отсек. – прошептала она.

– Все настолько плохо? – уточнил я.

– Как тебе сказать, не то чтобы плохо, но мне придется часто переступать через себя, а если я этого не сделаю, то переступят уже через меня. И тебя я тем самым подвергну опасности. – едва слышно прошептала она и отпрянула от меня. Девушка потерла свое лицо, слегка растрепав волосы, и скинула с себя белый халат. – Пойдем поедим, расскажешь, как у тебя день прошел? У тебя то хоть нет такой секретности? А то нам через неделю и говорить‑то не о чем будет. – предложила она, прогнав с себя наваждение.

– А пойдем. – согласился я, решив не давить на больное.

Лиза (Докторша)

Какое счастье, что мне дали выбрать направление, в котором я буду работать. Иначе я не знаю, что бы со мной стало совсем скоро. За это, конечно, большое спасибо руководителю лаборатории и главному вирусологу Льву Альбертовичу. Едва я вошла в лаборатории, как мне поплохело, да, я понимала, что это тебе не городская больничка и о лояльности к пациентам не может быть и речи. Но чтобы все было настолько страшно! Такого даже в кошмарах не увидишь!

Десятки стеклянных, полностью изолированных палат, в которых находились люди и зомби. Все они изрезаны и изуродованы. Но это было терпимо, тем более мне объяснили, что все пациенты сплошь преступники и убийцы, и они заслужили это.

Но когда я оказалась в самой дальней лаборатории, вот где мне и стало плохо. Все пациенты тут сплошь дети и беременные женщины на разных сроках. Страшно было даже представить, что с ними делали, но и одного взгляда было достаточно.

Люди! Какие же мы все‑таки порой гадкие! Разумеется, все ученые заметили, что зомби невероятно живучие, сильные, выносливые и во многих аспектах превосходят человека. И разумеется, у них появилось желание перенять эти способности. Судя по разговорам руководства, которые я случайно подслушала, вся идея антидота против вируса даже и не выходила на первый план. Главная задача – приручить все то, что дает этот вирус, тем самым сделать людей более идеальными и практически бессмертными. Разумеется, все попытки пока безуспешны, и каждый день проводят массу опытов, заканчивающихся провалами, а это десятки человеческих жизней, в том числе и детских.

Эту лабораторию мне показали неспроста, мне дали понять, что раз я надела белый халат и вошла сюда, то я теперь с ними, и если буду трепать языком, то все мы погибнем от рук военных или они сами распылят вирус по вентиляции, погубив вообще всю лабораторию.

Если я считала опасным Ила с его социопатией, то крупно ошибалась. Фанатики – вот кто по‑настоящему опасен, тем более те, у которых есть власть и кое‑какие возможности. А все руководство этой секретной лаборатории именно они и есть. Все они одержимы своими идеями.

Пообщавшись с более низкими по рангу людьми, я выяснила четкие приоритеты и направления работ. Первое – вживить возможности зомби в человеческий организм, чтобы тот остался в своем уме и внешне изменял его по минимуму. Второе – научиться контролировать и управлять зомби. А третье – найти вакцину, и, к счастью, меня взяли в третье, чему я была несказанно рада. Я понимаю, что все то, что я буду делать, нисколько не обеляет меня, но я хотя бы буду работать на благо человечества. Хотя, предполагаю, даже если наши исследования увенчаются успехами, не думаю, что все сразу побегут вакцинировать выжившее население.

При виде Коли, первое, что мне хотелось, так это расплакаться, аки маленькая девочка, которая упала и расшибла себе колени. Мне хотелось все ему рассказать, но слова фанатиков все же не пустой звук. А еще я держалась потому, что и ему, скорее всего, тоже нелегко. Ведь он теперь не будет бегать от опасности, а наоборот, лезть в пекло, и часто по указке моих руководителей. А они смотрят на бравых ребят как на пушечное мясо, хотя чего я их оправдываю, они на всех людей кроме себя смотрят как на мешки с костями в кожаной оболочке. Люди для них не более чем биоматериал, просто есть полезные, есть менее полезные и остальные.

Сидя за столом в столовой и поедая еще теплые булочки, смазанные сливочным маслом, я слушала рассказы Коли о его первом дне. Он рассказывал о своих товарищах и о том, какие они юморные ребята, то и дело подначивают друг друга и шутят, а когда нужно, становятся крайне серьезными и ответственными. А еще я очень долго смеялась над его позывным «Круг», так как не сразу поняла, почему именно такой, но это куда лучше, чем «Жезл».

В компании с ним вся моя грусть как‑то развеялась, и я отвлеклась от того, что происходило днем. Что тут сказать, с мужчиной мне повезло, хоть где‑то что‑то хорошее. И я не допущу, чтобы прогнозы коллег о том, что нам с вояками не по пути, сбылись. Сама их поубиваю, если будет нужно, но не допущу.

Гена (Великан)

– Пейте, дети, молоко! Будете здоровы! – гордо заявил Сережа, допивая второй стакан парного молока.

– Ты смотри, а то с непривычки будет: «Пейте, дети, молоко – туалет недалеко!» – передразнил его Макс, от чего юнец залился радостным и звонким, словно колокольчик, смехом.

– Все правильно, пей, пей! В здоровом теле здоровый дух! – подбодрил Сережу Михалыч.

– Я не дух! Я дембель, ну или дед! – возразил Сережа.

– Как скажешь. – не желая с ним спорить, ответил наш старшой и, отойдя в сторону, прикурил сигарету.

– Ну что? Пора бы и честь знать? Поехали, что ли? – предложил я Михалычу, видя, что все уже позавтракали.

– Да, пакуемся и по коням. – согласился он.

Собрав все вещи, мы убрали их в КУНГ и разместились по рабочим местам. Алина села за руль, Сережка расположился в спальнике, а я за пулеметом. Конечно, то еще удовольствие – сидеть весь день на ветру и бояться даже зевнуть, так как тут же набьешь себе полный рот мошкары, мух и комаров, хорошо хоть очки у нас были, а то совсем бы было худо.