На улице в нос сразу ударил свежий морозный воздух, запах горелой солярки и печной дым. Мы же находились около старого двухэтажного деревянного дома, построенного на нескольких жильцов. Выглядел он, мягко говоря, убого, весь трухлявый, того и гляди сложится, как карточный домик. Покосившиеся ставни, часть окон была разбита, и вместо них были прибиты клеенки. Что удивительно, вокруг было полно неплохих деревянных и даже кирпичных домиков, но люди выбрали именно этот. Возможно, в нем живут старики и не решились поселиться на чужой жилплощади.

– Эй, хозяева! Есть кто дома? – держа автомат на изготовке, прокричал Скайнет, а после обратился к нам: – Не рыпаться, пока остальные не подъедут, а то мало ли что там и кто там.

– Чаво надо? – послышался недовольный, брюзжащий мужской голос, а после мы увидели его владельца, что сейчас со скрипом открывал деревянную оконную створку.

Перед окном стоял мужик, а может и дед, с виду сложно сказать. У него была рыжая длинная борода, неухоженная, кучерявая, даже смотреть было мерзко. Волосы на голове тоже чуть ли не до плеч, только они были грязными, сальными и сбитыми в колтуны, словно дреды, торчащие во все стороны. Одет он был в некогда белую майку‑алкоголичку, а сейчас она была покрыта сальными пятнами и отдавала желтизной. За его плечом виднелось ржавое одноствольное дуло старенького ружья.

– Да мы тут бедным и нуждающимся помогаем, провизию раздаем. Сухпайки армейские, можем соляры немного отлить, если понадобится. – тут же соврал ему Скайнет.

– А что это за аттракцион невиданной щедрости? – недоумевая от услышанного, почесав макушку, спросил мужичок.

– Так людям же помогать нужно, вот и выручаем по мере сил, а то зима нынче холодная, а с провизией у многих проблемы, чем можем, так сказать. – пояснил командир отделения.

– О как! Миссионеры, итить его мать! А курево, курево есть у вас? – уточнил он.

– Найдем. – кивнул Скайнет и, выудив из кармана пачку сигарет, протянул ее мне. – На, кинь ему.

– Ок. – ответил я и начал обходить БМП, стоило мне сделать шаг от колеи, как я провалился по пояс. – Твою мать! – выругался я.

Кое‑как добравшись до дома, я начал обходить залежи желтого снега, кажется, этот мужик особо не напрягается и по малой нужде ходит прямо из окна.

– Лови! – крикнул я и запустил пачку прямо в руки нуждающемуся, и тот схватил ее, словно кот луч от лазерной указки.

Затем он сразу выудил из нее сигарету и, вдохнув ее аромат, скрылся за окном, но появился через несколько секунд с довольной улыбкой на лице, но лучше бы я ее не видел. Редкие зубы торчали во все стороны, словно у мопса, но при этом еще и были коричнево‑желтого цвета. Мерзость, одним словом.

– Чего вы стоите то? Давайте ваши пайки, да езжайте восвояси! – заявил он нам.

– А сколько вас тут живет? На скольких выдавать? – спросил у него Скайнет.

– Так это, с жинкой мы тут вдвоем и живем. Сколько нам пайков положено? – уточнил он.

– А почему ее не видно? Пусть покажется. – попросил командир.

– Да спит она, приболела. – пояснил старик.

– Слушай, дядь, тут такое дело, а ты в дом нас пустишь? Осмотреться, покажи, чем живешь. А то знаешь, как бывает, может, у тебя припасов полный дом, а ты еще получить хочешь. А где‑то люди голодают. – уточнил у мужичка Скайнет, и тот начал заметно нервничать и сделал пару шагов от окна.

– Нет! Не пущу! Пущай ваши пайки другие кушают, мы и без вас обойдемся!

– О как! Что‑то ты темнишь, дядь, что прячешь‑то? – спросил у него я.

– А чего мне прятать‑то? Посмотрите на меня, гол как сокол! Все, баста! Езжайте! – добавил он и захлопнул створки.

Я же тем временем подошел к подъезду и потянул на себя входную дверь, она со скрипом отворилась. В нос сразу ударил неприятный запах, я не сразу вспомнил, что это, но тут до меня дошло, так обычно пахнут внутренности, когда животным вспарывают брюхо. В детстве я часто помогал деду разделывать свиней. В подъезде же было темно, и я, достав фонарик, начал светить в него, пока ничего необычного не было, деревянный пол, маленькая лестница и дверца, ведущая в подвал. Перешагнув за порог, я потянул на себя маленькую дверцу и посветил вниз.

– Твою мать! Тут все в костях! В человеческих, обглоданных добела костях! – прошептал я в рацию.

– Ставим ставки, кто внутри, людоед или мужик, живущий с зомби‑бабой! – послышался в наушнике смешок Капсуля.

– И такое бывает? – удивился я.

– И не такое бывает! Уж поверь мне, эта зима страшнее лета! Не зря говорят, что люди – самые опасные животные на земле! – заверил меня Скайнет. – Парни, бегом к подъезду, у этого дебила только одноствольное ружье, было бы что посерьезнее, он бы нам это уже продемонстрировал! Только без суеты и не спешите!

– Если что, я прикрою! – подсказал Капсуль.

– Ага, и нас всех заодно положишь! Пулемет этот сарай насквозь пробьет и не заметит! – прокомментировал я.

– Не переживай! Все под контролем! – показал мне большой палец Санек.

Парочка бойцов резво выскочила из‑за БМП и по моим следам добралась до подъезда. Замыкающим пошел Скайнет, что держал автомат направленным на окно.

– Аккуратно входим в квартиру! – прошептал командир, и бойцы, переглянувшись, побежали по ступенькам на второй этаж.

Деревянные доски заскрипели под их ногами, обещая сломаться. Так что нам со Скайнетом пришлось дождаться, пока бойцы доберутся до лестничной площадки. И едва они на нее ступили, как мы пошли следом. На втором этаже стояла легкая дымка из пара, пахло вареным мясом, а на полу виднелись застывшие капли крови, и их тут было очень много, словно кому‑то сломали нос. Направив оружие на дверь, первый боец схватился за ручку и что было сил рванул ее на себя. А второй возьми и тут же рвани в квартиру.

Едва парень шагнул на порог, как тут же раздался выстрел. Подъезд заволокло едкими пороховыми газами и паром. Видимость упала до нуля, но я четко видел парня, что упал на спину и начал ползти обратно, прижимая ладони к лицу, а сквозь его пальцы сочилась кровь.

– Вот же идиот! – прошипел Скайнет. – Карась, и чего ты стоишь?! Заходи! – закричал командир, и парень, выйдя из ступора, рванул в квартиру, а мы пошли следом.

Ил

Снег неприятно скрипел под ногами, а еще я то и дело запинался о разные коренья и ветки, что торчали из земли, но при этом скрывались под снежной периной. Следов зверей видно не было, но Туз, что шел впереди нас, постоянно запрокидывая голову вверх, явно что‑то чуял, и запах ему не особо нравился, так как вел он себя несколько нервно.

– Ну все, хватит! Мы уже километров пять прошли, не меньше, а то и больше! Надоело сопли морозить, пойдем домой, я устал. – скорчив на лице страдальческую мину, обратился я к Герде.

– Ил, я тебя не понимаю. Ты же, мать его, биатлонист! Зима и снег – это же твоя стихия! – раздражаясь от моего выпада, ответила Герда, поправляя громоздкий рюкзак, что висел на ее плечах.

– И что? – С невозмутимым видом спросил я у нее.

– И то! Что ты ноешь? Ты радоваться должен этой погоде, я вообще удивлена, что ты лыжи не взял и не поехал на них. – пояснила Герда.

– Всю радость от катания на лыжах из меня выбил отец за плохие результаты, так что я, пожалуй, пас. Но сейчас не об этом, я не вижу следов! Видимо, мы будем не только первыми, кто вернется из этого района без добычи, но еще и очень уставшими и замерзшими. – продолжал я гнуть свою линию, желая как можно скорее вернуться домой.

Герда, возмущенно глядя на меня, набрала полную грудь воздуха и было собралась выдать очередную тираду, но ее прервал Туз, что встал перед нами и грозно зарычал. Его холка была вздыблена, хвост торчал трубой, а на пасти был злобный оскал. Я уже хорошо изучил своего пса, и раз он так себя ведет, значит, впереди нас ждет серьезная опасность.

– Туз, какого черта? Зомби? – вполголоса обратился я к собаке.