– Звучит как план. – согласился я.

– Теперь подытожим. – окинув всех взглядом, сказала Герда. – Время у нас еще есть, но расслабляться никак нельзя. У нас есть три точки, где может находиться необходимый транспорт, а также два места с топливом. С рассветом мы с Илом, Гаврилычем и Максом отправимся в музей на разведку, так как он ближе всех, если все удастся, наведаемся и на развязку, а дальше будем действовать по результатам. Вам нужно решить вопрос с транспортом, либо рассадить всех в КУНГи КАМАЗов, либо усилить один автобус, кто знает, что ждет нас в пути. А еще у нас висит в воздухе вопрос с продовольствием, нас много, а на зиму нужно немало припасов. Но к нему мы вернемся, как только решим проблему с вертолетом. Также я вам сразу рекомендую подумать о том, как быть, если ничего не выгорит. Скажу сразу, ни я, ни Ил не будем передвигаться с вами, у нас свой путь. – строго отчиталась Герда.

– То есть вы с нами, пока вам это выгодно? – возмущенно спросил у нас один из спасателей.

– Все так, и мы этого не скрываем. От нас много пользы, а ваши люди – балласт, пока есть перспектива добиться успеха, мы тут, а если она улетучится, то не обессудьте. Время рыцарей и героев давно прошло. – прямо ответил я.

– Как ты можешь называть людей балластом? – продолжил возмущаться спасатель.

– Очень просто! Сними свои розовые очки и осмотрись по сторонам! Теперь человек человеку волк, не иначе, а если ты строишь иллюзии про добрячков, то жить тебе осталось недолго. – отмахнулся от него я и, допив кофе, поставил кружку вверх дном на столик.

На этом совещание было завершено, каждый был согласен с основной идеей, и мы разошлись на отдых, поскольку до рассвета оставалось не так уж и много времени.

– Слушай, до меня только сейчас дошло, что машину придется бросить. – негодующим голосом обратился я к Герде.

– Так‑то да, но не бросить, а хорошенько спрятать. Я планирую вернуться сюда весной, но это если вообще наша затея выгорит. – ответила девушка. – Ты тоже со мной поедешь, за зиму я сделаю из тебя куда более опасного бойца, чем ты сейчас, и мне понадобится твоя помощь.

– Моя помощь? В чем? – удивившись, уточнил я.

– Месть, помнишь тех солдатиков, что меня искали? Все они должны сдохнуть, как и их организация, я положу им конец! – злобно заявила она.

– Звучит как‑то неоднозначно. – пожал я плечами. – Что они такого сделали, раз ты так сильно злишься?

– Вот доберемся до места, расскажу, а пока… чего воздух сотрясать? А теперь давай, отдыхай. – укутавшись в свой спальный мешок, ответила Герда и отвернулась.

Лиза (Докторша)

С начала операции прошло уже восемь часов. Я сидела на маленьком стульчике и отдыхала, наблюдая за экранами, на которых отображались показатели жизнедеятельности организма Пети. Обстановка была весьма удручающая: группа специалистов в разных областях, яркий свет, звук техники и сопенье сотрудников.

Глядя на привязанного прочными ремнями к кровати парня, чье тело все было истыкано датчиками и различными трубками, я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, мне было его жаль, так как вероятность того, что он выживет, была менее одной сотой процента. А он еще так молод, он бы мог еще столького достичь. У меня был сын, и он был не сильно младше Пети, хотя, вспоминая его пристрастие к наркотическим средствам, боюсь, в том мире он бы протянул недолго. Что греха таить, даже если бы он и выжил сразу, то его поступки были бы ненамного лучше Петиных. С другой стороны, все, что мы делаем, все это на благо науки, а парнишка заслужил свое наказание. Как говорится, «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Петр заслужил подобное отношение, как и те люди, которых привезли вместе с ним. Я, конечно, не судья, но этим оправдываю то, что мне приходится делать. И чем больше преступников у нас будет, тем меньше невинных людей пострадает как вне базы, так и внутри нее.

В самом углу операционной стоял наблюдатель от руководства. Это был мужчина в возрасте, облаченный в ярко‑желтый герметичный костюм, защищающий от биологических угроз. Единственное, его капюшон был откинут, а респиратор снят, чтобы улучшить обзор и облегчить дыхание. Наблюдатель держал в руках планшет и постоянно фиксировал стилусом все показатели с экранов, а также записывал все наши действия, словно бортовой самописец. Вид у него был очень сильно взволнованный, на лбу то и дело блестели капли испарины, и одна ассистентка постоянно протирала ему лицо бумажными полотенцами.

– Вы в порядке? – обратилась я к наблюдателю.

– Да‑да. – закивал он, словно болванчик, не отрываясь от своей работы. – Все, что вы тут делаете, это просто невероятно. И вы, несомненно, поставили новый рекорд! – восторженно добавил он.

– Рекорд? – нахмурившись, недоумевая, произнесла я.

– Все так и есть. Тот факт, как долго пациент прожил с новыми органами, ведь самое длительное время до сегодняшнего дня было всего сорок минут, а сейчас с момента трансплантации прошло уже более трех часов. – пояснил он мне.

– Я думаю, тут дело не в нас, так как все присутствующие специалисты высочайшего класса. Просто совместимость хорошая, а еще, вероятно, удача. – пожав плечами, прокомментировала я его реплики.

– Может и так. – закивал он.

– Елизавета, подмените меня? – обратился ко мне Денис, еще один хирург, который уже несколько часов трудился над нашим пациентом.

– Разумеется. – согласилась я и, надев на руки новую пару перчаток, подошла к телу.

Работа кипела, все мы дружно работали, словно один часовой механизм, четко выполняя свою функцию. Операция длилась уже двенадцать часов, но все были бодрячком и держали усталость в узде. Все же большинство присутствующих тут врачей весьма и весьма опытные и имеют огромный стаж за плечами. Так что длительными рутинными операциями их не удивить, а молодежь, глядя на нас, старается соответствовать нашему уровню.

– Давление падает! Фиксирую остановку сердца! – раздался громкий голос ассистентки, за которым последовал писк медицинского оборудования.

Я сразу отошла в сторону, подпустив к телу паренька пару врачей, что приступили к реанимации. Все как по учебнику: адреналин, массаж сердца, дефибрилляторы и прочее, но увы. Десять минут реанимационных мероприятий не дали и намека на возвращение жизни, и мне, как старшей, ничего не оставалось, кроме как констатировать смерть пациента.

– Вот же Петя, жук навозный, столько времени на тебя убили, а ты взял и помер. – негодуя, произнесла я, снимая с себя перчатки.

Вдруг кардиомонитор издал писк, а на экране отобразился удар сердца, только он был каким‑то слабым. Все вновь вернулись к телу, удар сердца опять повторился, но только через шесть секунд, и удар опять был слабым. А затем опять и опять. Пульс был десять ударов в минуту и очень слабым, прощупать на руке или шее его вообще было нереально. Давление было очень низким, почти на нуле, а температура тела упала до двадцати восьми градусов, но парень был жив, вроде как жив, хотя я бы сказала, что это нечто среднее. На этом странности не закончились, цвет кожи стал меняться прямо на глазах, сначала парень сильно побледнел, отчего стали отчетливо проглядываться темно‑синие узоры вен.

– Елизавета, что будем делать? – обратился ко мне один из коллег.

– Понятия не имею. – пожала я плечами. – В принципе, мы сделали, что было запланировано, зашиваем и наблюдаем. – дала команду я, и все приступили к работе.

Осмотрев тело, я заметила, как из лопнувшего сосуда начала сочиться черная кровь, и она капнула мне на белоснежную перчатку. Капля крови потекла от тыльной стороны ладони к пальцам, оставляя после себя синий след. Размазала каплю пальцем второй руки по перчатке, стало ясно, что кровь сменила цвет с красного на темно‑синий, что также было очень странным.

– Это невероятно! – раздался голос ассистентки, что осматривала тело пациента сбоку.