– Но ради своих интересов, не так ли? – парировал он.

– Все так! Я вообще и не скрываю того, что всегда действую в своих интересах. Живу ради себя, и на остальных мне все равно. Да, у меня есть определенные принципы, от которых я стараюсь не отступать, но, думаю, и это до поры до времени.

– Согласен, и я нисколько не осуждаю тебя. А если ты не забыл, то в тот день, когда ты спас меня, то спас еще и кучу других людей. – опять тыкнул он меня носом в не самый приятный факт.

– Вот именно! И что в итоге? Они на нас еще бочку катить начали! Недовольные были! Сколько спасибо ты услышал за то время, пока мы были в той деревне? – недовольным тоном прошипел я, но Михалыч ничего не ответил. – Вот‑вот! Молчишь? Правильно, не все умеют ценить то, что им дают.

– Эти – люди другие, они сохранили свое лицо и человечность. – указал он пальцем на депо.

– Ага, как же! – хохотнул я. – Это они тебе об этом сказали? Я бы и не такого напел, если бы от твоей помощи зависела жизнь. Что‑то ты размяк, Старый, смотри, как бы они потом тебе нож в спину не вонзили. – поучительным тоном добавил я.

– А ты не вонзишь? – прямо спросил он у меня.

– Я то? – хмыкнул я. – В спину нет, а вот в сердце, глядя в угасающие глаза, легко! Только дай повод, и заметь, я этого не скрываю.

– Этим ты мне и нравишься, всегда честен и прям. – похлопал он меня по плечу. – В общем, договорились, пошли в здание, а тут что‑то прохладно, как бы мне спину не застудить. – добавил он и, кряхтя по‑стариковски, поднялся на ноги.

Среди незнакомых мне лиц в основном были женщины и дети, причем женщины все как одна бесполезные. Домохозяйки, что едва могли нормально приготовить пищи на всех, и одна бухгалтерша, от которой тоже проку ноль. А еще было четверо мужчин, все худые, истощенные, и, как я вижу, даже страдая от голода, половину своих паек раздали детям. Может и прав Старый, сохранили свое лицо, не поддались первобытным инстинктам, где выживает сильнейший. Помимо этого все четверо мужиков оказались весьма ценными кадрами, они были спасателями, а это значит, их познания весьма обширны. Что можно есть, как очистить воду, оказать помощь человеку, сделать укрытие и многое‑многое другое. Это раньше казалось, что все просто: открыл мобильный, создал запрос, и вся информация на ладони, а сейчас даже книгу найти проблема, а такие люди и вовсе на вес золота, нужно быть полным кретином, чтобы отрицать подобное. А еще меня заинтересовал пожилой летчик в отставке, тот еще тип, конечно, пропитый до глубины души. Он и сейчас ходил с фляжкой, наполненной коньяком, прихлебывая из нее время от времени. Как человек он мне был неинтересен, но его знания о том, как управлять вертушкой, были для меня очень интересными, такой ой как может пригодиться в будущем, если оно, конечно же, будет.

Герда же сейчас кружила вокруг детей, разливая им чай и угощая сладостями, прошу заметить, моими сладостями из моих запасов! Она порхала между детками аки бабочка и мило беседовала с ними, подбадривая, словно молодая мамаша.

– Эй, Мать, иди‑ка сюда! – подозвал я к себе Герду, от чего с ее лица тут же сошла улыбка, и она направилась ко мне.

– Только вот не начинай про то, что я твои вкусняшки разбазариваю. – она сразу начала давить на меня.

– Вообще да! – кивнул я. – Но сейчас не об этом. – сменил я тему беседы на нужную. – Скажи‑ка, а ты умеешь летать? – уточнил я у нее.

– Ты что, с Гаврилычем прибухнул? – опешила от вопроса девушка.

– Да нет же. – тяжело вздохнув, ответил я. – На самолете и вертолете летать умеешь?

– Аааа, вот ты о чем. – улыбнулась девушка. – На вертолете нет, на самолете да, но на маленьком, вроде спортивных Як‑52, этажерки там старые. А тебе зачем?

– Это я так, для кругозора. В общем, нам предложили вступить в эту веселую компанию, как я понимаю, нам нужно будет раздобыть вертолет и улететь далеко в Сибирь, где, возможно, будет убежище для зимовки. Ты же как раз об этом и говорила, что скажешь?

– Хм, интересно. – задумчиво ответила Герда и потерла ладонью свой лоб. – Вообще звучит заманчиво, и то, что эти люди с тобой знакомы и не хотят убить, уже говорит о том, что они весьма добрые и терпеливые. В остальном план полное дерьмо, где достать большую вертушку, которая доставит нас всех за раз? А еще нам придется бросить весь транспорт, до кучи нам нужно будет где‑то заправляться, и еще нас банально могут сбить, последнее, конечно, маловероятно, но учитывать стоит и это. – начала она загибать передо мной пальцы на руке.

– А ты умнее, чем кажешься с виду. – хохотнул я.

– Это да. – согласилась Герда. – Я этим всегда пользуюсь. – хохотнув, добавила она.

– Ладно, давайте попробуем организовать некое совещание, этот Гаврилыч, наверное, тоже знает, о чем говорит, обсудим все, и если не выгорит, завтра утром уедем от них. – предложил я.

– Годится. – согласилась Герда. – Я, конечно, добрая, но путешествовать в большой компании будет больно хлопотно.

В темном уголке основной костяк группы собрался вокруг небольшого костра, что согревал присутствующих теплом и обдавал горьким, едким дымом. Но это никому не мешало пить сублимированный кофе и смолить папиросы.

При этом у нас разгорелась очень жаркая дискуссия, где Герда выступала в роли главного оппозиционера, подвергая скепсису каждое предложение. В какой‑то момент Гаврилыч не выдержал и, отхлебнув коньяка из фляжки, поставил девушку на место, мол: «Угомонись, малая, не мешай взрослым дядям беседовать!» Но сделал он это очень зря, Герда сверкнула своими злобными глазками и, дабы все осознавали вес ее слов, заявила, что являлась одним из сотрудников отдела главного разведывательного управления, и если все присутствующие хотят выжить, то им бы лучше прислушиваться к ее мнению. А если еще хоть кто‑то попробует как‑то оскорбить ее или унизить, то рискует получить в своем теле новое отверстие или улыбку от уха до уха.

После ее слов все притихли, а на меня были устремлены удивленные четыре пары глаз Михалыча, Гены, Макса и Алины с застывшей парой вопросов: «Где ты ее нашел?», «Как вы друг друга еще не убили?» На что я лишь отмахнулся со словами: «Долгая история».

Тем не менее, после этого разговор стал более конструктивным, и из него исчезли такие слова, как: «Как‑нибудь», «Авось», «На месте разберемся» и «Что‑нибудь придумаем». Теперь, развернув карту, все корпели над ней, вспоминая различные локации, где кто бывал ранее, где могут быть маленькие аэродромы подскока, армейские, авиационные части, а также места, где перерабатывают топливо. И, разумеется, начали высматривать места, где поблизости могут найтись хоть какие‑нибудь места с вертолетами и, желательно, не модернизированными, ведь наш летун уже давно не сидел за штурвалом, а новые образцы техники сильно отличаются от старых, и не факт, что Гаврилыч сможет даже запустить такой транспорт, не говоря уже о полете.

– А что насчет музея? – вдруг спросила Герда, тыкнув пальцем в карту.

– Музея? – нахмурив брови, возмущенно спросил я.

– Что тебя удивляет? – задала она мне вопрос.

– Не знаю, например то, что это музей и хорошую технику туда никто выставлять не будет? – скептическим тоном ответил я.

– В общем‑то, почти все самолеты и вертолеты сами туда прилетают, правда, с них кое‑какое оборудование снимают, но все же они вполне себе рабочие, и там, кстати, должны быть образцы, на которых я ранее летал. – согласился Гаврилыч, но такие штуки потребуют длительной проверки, и с топливом там точно будет напряженка, его же сливают под ноль.

– А ведь хорошая идея. – согласился Михалыч. – Где‑то я читал шутку, что Россия может захватить небольшую страну, используя только памятники, выходит, это не такая уж и шутка. – хохотнул он.

– Ага, в каждой шутке есть доля правды. – согласился с ним Гаврилыч.

– Вот тут. – Герда увела палец в сторону по карте. – Большой железнодорожный узел, и высока вероятность того, что там будут составы с топливом, так как по этому направлению ходят составы до крупного нефтеперерабатывающего завода. Бензин и дизельное топливо, скорее всего, уже слили, а вот керосин явно пока не пользуется большим спросом, так что, если он там и есть, то будет нетронутым. – пояснила она.