– Нет! Не сдамся! Я вырвусь из этой темной клетки! – рычал я, словно раненый зверь, и шел к свету.

Со временем я заметил успехи, точка стала в разы больше, а главное ярче. Я бежал к ней как мог, тратя все свои силы. И вот наконец‑то я дошел, точка превратилась в полноценный тоннель. Едва я приблизился к нему, как тьма отступила и умолкла. И я без капли сожаления вошел в него, после чего свет погас.

Дышать вдруг стало очень тяжело, по ушам неприятно бил звук кардиомониторов, и я не чувствовал своего тела. В нос ударил запах алкоголя, табачного дыма и сладкого женского парфюма. Собравшись с силами, я все же приоткрыл свои веки и, не шевеля головой, начал водить глазами по больничной палате.

Место, где я находился, было весьма уютным, белые потолки, на которых теплым светом светились незамысловатые лампы. Стены выложены бежевой плиткой. Вокруг меня стояло различное оборудование и капельницы. А на моей груди кто‑то спал. Это была женщина в белом халате, но ее лица я не видел из‑за волос. Она сидела на стуле и, видимо, задремала, положив голову на мою грудь, и вдобавок приобняла меня. Я было хотел ей что‑то сказать, но у меня во рту была словно пустыня, и губы с языком едва шевелились. Мне было очень интересно, где я? Почему я до сих пор не умер и не остался в поле? Неужто четвертый взвод все же добрался до нас?

– Э‑эй! Де‑ву‑ш‑ка! – кое‑как прошипел я, но реакции не последовало, вот же медсестру мне выдали. – Де‑ву‑шшш‑ка! – прошипел я еще раз, но все было без изменений. – Сука! Дайте мне уже воды! – едва не перейдя на визг, пропел я и дернулся, и на этот раз помогло.

Девушка осторожно повернула голову и, убрав волосы за ухо, посмотрела на меня.

– Лиза? – едва слышно прошептал я, едва узнав в ней свою женщину. Глаза были опухшими от слез, лицо уставшим и словно покрывшимся морщинами.

А еще ее волосы, они стали гораздо длиннее, нежели в нашу последнюю встречу. Любопытно, это же сколько я пролежал в отключке.

– Коля! Очнулся! – прошептала она, и из ее глаз потекли ручейки из слез, собираясь на подбородке и капая на кардиодатчики.

– Дышать тяжело! – кое‑как произнес я.

– Что, тяжело дышать? Может, ИВЛ? – предложила она.

– Нет, не дави на грудь! – с нажимом прошипел я.

– Ой! Точно! Прости, пожалуйста! – отпрянула она от меня, и я наконец‑то смог вздохнуть полной грудью.

– Это не сон? Нет‑нет, это точно не сон! Ура! Ты же очнулся! – начала она болтать без умолку, вскочив на ноги и метаясь из стороны в сторону, размахивая руками. – Господи! Ты же из комы вышел! Нужно звать врача! – вскрикнула она и ринулась на выход из палаты, но потом вдруг остановилась на полпути. – Идиотка, ты же сама врач! – вслух произнесла она и несколько раз глубоко вздохнув, обернулась ко мне.

– Как ты? Что беспокоит? – спросила она у меня уже более собранным голосом.

– Очень пить хочется. – ответил я ей, и она тут же подошла к небольшому стеллажу, что стоял в углу комнаты. Что именно она там делала, я не видел, но через минуту она поднесла к моему рту стакан с водой и трубочку.

Кое‑как обхватив трубочку губами, я начал жадно пить воду и за несколько секунд осушил весь стакан.

– Еще. – прошептал я.

– Не спеши, тебе много нельзя. – пояснила она мне. – Тебе предстоит длительное восстановление, так что все будет постепенно, стоит поднабраться терпения. – тяжело вздохнув, прошептала она и смахнула рукавом халата слезы со своего лица.

– Что со мной? – задал я ей очень интересующий меня вопрос.

– Эмм, ты поступил буквально на волоске от смерти, множественные переломы, проникающие ранения, контузия и…

– Нет, что со мной сейчас, я не чувствую ничего ниже шеи! – нервно спросил я, перебив ее.

– Не переживай по этому поводу, в целом ты в порядке, только сильно истощен, а тело банально затекло. Тебе предстоит заново учиться ходить, чувствительность скоро вернется. – улыбнувшись, ответила она.

– Как долго я здесь лежу?

– Примерно два с половиной месяца. – опустив взгляд, ответила она. – Тебя ввели в искусственную кому, но она переросла в настоящую, шансов на то, что ты вернешься, было крайне мало. Начальство настаивало на том, чтобы тебя отключить, но я отбивала тебя как могла. И, как видишь, не зря. – улыбнувшись, произнесла она.

– Спасибо тебе. – попытался я улыбнуться ей в ответ. – Скажи, а кроме меня еще кто‑нибудь выжил?

– Вместе с тобой семь человек, их имена мне не известны. Возможно, кто‑то обошелся без ранений или чем‑то незначительным. – пожав плечами, ответила она.

– Что‑нибудь изменилось за время моей отключки? – уточнил я.

– В каком плане? – удивленно спросила Лиза. – Если ты имеешь в виду нас с тобой, то, конечно же, нет! – возмущенно произнесла она.

– Нет, я не про это. Я про обстановку в целом. – прямо спросил я у нее.

– А… вот ты о чем. – вздохнула она с облегчением. – Да, многое изменилось, и тебе это не понравится, но ты сейчас должен думать только о своем здоровье, тебе нужно набраться сил. – прошептала она и поцеловала меня в лоб. – И еще, ты прости меня, пожалуйста, за нашу последнюю беседу, я испугалась. Но тут происходит полнейшая жуть, и происходила ранее. Нам не стоило соглашаться тут оставаться, это все я виновата. – едва слышно прошептала она мне на ухо.

– Не переживай за это и не вини себя. Все образуется, я что‑нибудь придумаю. – прошептал я ей в ответ.

– Я верю в тебя. – улыбнулась Лиза, вытирая рукавом очередную партию слез. – Все, тебе нужно отдохнуть, спи, набирайся сил, я предупрежу врачей о том, что ты пришел в себя. – поцеловав меня в лоб, сказала девушка и вышла из палаты, выключив за собой свет.

С момента моего пробуждения прошел целый месяц. На поверхности сейчас бушует зима и лютуют сильные морозы, а я тут в тепле и комфорте изо всех сил тренируюсь на беговой дорожке. Вспоминать первые дни после комы до сих пор больно, чувствовал себя беспомощным ребенком. Тело было непослушным, и возникало чувство, что его центр тяжести самостоятельно перемещался из стороны в сторону. Смотреть на себя было больно, кожа да кости, за время комы похудел на тридцать пять килограммов, просто ужас какой‑то. Но ничего, сейчас сижу на усиленном питании и то и дело тренируюсь, чтобы поскорее встать в строй. Мне очень хочется узнать хоть какие‑то подробности о произошедшем в пути, но пока никак. Лиза встала в позу и, как мой лечащий врач, запретила подниматься в казарму. Я, разумеется, не отнесся к этому серьезно, но парочка суровых санитаров пояснили мне, что даже под предлогом смерти не выпустят меня с этажа.

Я немного смог узнать о том, как сейчас обстоят дела в бункере. Власть изменилась окончательно, и всем заправляют белые халаты. Кстати, моя Лиза хоть и не стоит у руля, но успела подняться очень высоко, и для начальства она на вес золота. Собственно, поэтому они и шли у нее на поводу, поддерживая мою жизнь. Чем сейчас занимаются военные, неизвестно, но вроде бы как сейчас на улице зима, и работы тут должно быть не так много. Также я слушаю разговоры врачей, медсестер, санитаров и уборщиков. И все как один обсуждают слухи о том, что все чаще в бункере стали пропадать люди. А если кто‑то начинает выступать или как‑то иначе выражать свое недовольство, то и он исчезает без следа. И разумеется, объяснение тут было только одно: секретная лаборатория.

Я понимал, что Лиза готова поделиться со мной всем, чем только может. Но между строк дала понять, что расскажет все только после того, как будет уверена, что нас не подслушивают. Осознавая последствия, я на нее не давил, и это только придавало мне мотивации для того, чтобы подняться наверх в казарму к своему взводу.

– Все, я довольна. – улыбнулась Лиза, глядя на показания моих анализов. – Как говорится, здоров как бык. – улыбнувшись, добавила она.

– Ну наконец‑то! – вздохнул я с облегчением и схватил долгожданный пропуск со стола Лизы. – И вот тебе еще один. – положила она карточку на стол.