У Гримсби не было времени беспокоиться о профессиональных последствиях, которые его ожидали. На уме у него было только одно.

— Лес... он?

— Он выживет — сказал Гривз — Хотя он и не будет рад этом.

Гримсби почувствовал, как его охватывает облегчение.

— Хорошо — сказал он — А что насчет Рейн?

Гривз молчал так долго, что Гримсби подумал, что связь прервалась.

— Она под стражей.

— Под стражей? — Спросил Гримсби — Она спасла жизнь Мэйфлауэру!

— Это сложно, аудитор Гримсби, и я все еще сам разбираюсь в деталях.

Гривз продолжал задавать ему несколько вопросов о том, что произошло, и Гримсби, по мере возможности, давал отстраненные и рассеянные объяснения. Должно быть, польза от его ответов оказалась ограниченной, поскольку Гривз, наконец, вздохнул и сказал:

— Отдохните немного, Аудитор. Я ожидаю полного отчета завтра.

— Да, сэр — сказал Гримсби, едва удерживая телефонную трубку у уха. Он повесил трубку и опустил телефон в карман.

Ему захотелось лечь и проспать неделю.

Вместо этого он доковылял до ближайшей автобусной остановки и стал ждать. Он достал шелковый мешочек, в котором лежал Красный Взор, и подержал его в руке. Когда автобус прибыл, он снова привязал его к поясу.

У него не осталось денег на проезд, но водитель, взглянув на него, решил его пропустить. После неловкой поездки в автобусе без рубашки и примерно дюжины неприятных взглядов, он был дома.

Он стоял на улице перед своим домом и вздохнул с облегчением.

Все было кончено.

Затем он сделал шаг в переулок, и кровь застыла у него в жилах от внезапного холода.

Он посмотрел на покрытую граффити стену напротив своей квартиры, и там, на кирпичах, были нацарапаны три слова.

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ

Уличный фонарь, освещавший переулок, внезапно потемнел, и, обернувшись, он увидел фигуру, маячившую у входа.

Слишком знакомая фигура.

— Это еще не конец — прозвучал глухой голос Черного Черепа, словно ветер прошелся по надгробиям.

Гримсби сделал шаг назад, его разум затуманился. Несомненно, это был сон. Несомненно, это был кошмар.

Но это было на самом деле.

Он был измотан. Его Импульс пропал. Безоружен.

Беззащитен.

Фамильяр шагнул ближе к нему, и он увидел, что холодный железный нож все еще торчит в его глазу.

Это было невозможно. Холодное железо должно было пробиться сквозь его магию, разрушить ее... убить.

Хотя это было бы правдой только в том случае, если бы нож был холоднее, чем древняя магия.

Это означало, что Черный Череп был старше ножа, старше реликвария Департамента.

Возможно, даже старше самого департамента.

Но если это правда, то что же это было?

У него не было времени на раздумья и другого выбора, кроме как бежать. Но он слишком устал. Был слишком медлителен. Тяжелая металлическая ветка ударила его по ноге, и он растянулся на земле.

Черный Череп стоял над ним, его лохмотья вырисовывались в свете уличного фонаря.

Она поставила металлическую ногу ему на грудь, вдавливая его в твердый асфальт, лишая возможности дышать.

Он попытался оттолкнуть ее, но она была слишком тяжелой.

Он попытался закричать, но у него перехватило дыхание.

Черный Череп склонился над ним и протянул руку, но когти не вцепились ему в горло.

Вместо этого они потянулись к шелковому мешочку, висевшему у него на боку.

Он попытался оттолкнуть фамильяра, но это было бесполезно.

Черный Череп взял мешочек одной лапой и высыпал Красный Взор на ладонь другой.

Казалось, он зачарованно уставился на шар.

Затем, мощным движением, оно сомкнуло свою хватку на шаре.

Гримсби услышал звук трескающегося стекла и увидел, как вниз посыпалась мерцающая пыль. Он попытался крикнуть, чтобы фамильяр остановился, но единственное, что ему удалось, это сдавленный кашель.

Взор был единственным способом, которым он мог помочь Рейн. Он нуждался в нем. Ему нужны были ответы на эти вопросы.

И тут сфера перед ним разлетелась вдребезги.

Осколки вылетели из когтей хранителя, усеивая землю, как осколки разбитой бутылки.

Хранитель разжал когти, и Гримсби увидел, что на его ладони что-то осталось.

Что-то почти круглое.

Черный Череп потянулся пустой лапой к ножу, торчавшему из его глазницы. С силой потянув, он медленно вытащил лезвие, оставив шрам цвета слоновой кости поперек глазницы.

Он бросил нож на землю и хирургически осторожными движениями взял предмет с ладони.

Когда его подняли, Гримсби увидел его на свету.

Это был сохранившийся глаз.

Налитый кровью, янтарный.

Хранитель осторожно вставил глаз в глазницу и откинулся назад, содрогаясь, словно испытывая агонию или экстаз.

Гримсби перестал сопротивляться и мог только смотреть в полном ужасе.

Затем Черный Череп наклонился. Глаз на мгновение закатился и дернулся в глазнице, прежде чем посмотреть вперед. Существо дико огляделось по сторонам, прежде чем медленно повернуться к нему.

Единственный янтарный глаз уставился на него из покрытой шрамами бездны почерневшего черепа, и из его бездонных глубин снова вырвался шум ветра.

— Это еще не конец, Гримсби.

От последнего слова, прозвучавшего глухим голосом хранителя, по телу Гримсби пробежал холодок.

Хранитель поднял коготь, и он оцепенело подумал, что Черный Череп ошибается.

Все действительно было кончено.

Затем в переулке снова потемнело.

Черный Череп полуобернулся, подняв свой вес настолько, что Гримсби смог сделать то же самое.

У входа в переулок стояла фигура, которая была слишком высокой и слишком худой, чтобы быть человеком.

Фигура, одетая в лоскутную одежду и потрепанную остроконечную шляпу.

— Плоть и кровь — прошептал второй хранитель, и Гримсби запомнил его голос.

— Мансграф? — прохрипел он.

Пришелец снял шляпу и поклонился ему, обнажив череп ужасающе красного цвета с вырезанными на нем рунами.

Черный Череп замер, затем непроизвольно сделал шаг назад, полностью переместив свой вес с Гримсби.

— Это не...Это не...

— Плоть и кровь — повторила Мансграф, возвращая шляпу на место, прежде чем передать её другому фамильяру.

Черный Череп повернулся и побежал, его тяжелые металлические шаги неестественно быстро застучали по асфальту.

Мансграф бросилась в погоню, перепрыгнув через Гримсби и скрывшись в темноте переулка за ним.

Гримсби успел лишь мельком увидеть красный череп своей бывшей учительницы, покрытый уродливыми рунами, прежде чем она... оно... исчезла.

Он перевернулся на живот и посмотрел им вслед, но они оба исчезли. Прошло много времени, пока он пытался понять, снится ему это или нет.

Он кашлянул, и скрип ребер убедил его, что это реальность.

Наконец, он покачал головой.

— Все — сказал он — Я иду.

Гримсби вздрогнул, когда директор департамента Гривз хлопнул открытой ладонью по столу.

— И вам никогда не приходило в голову проинформировать Департамент о своей деятельности? — спросил он.

Гримсби заерзал на своем стальном стуле. Его левая рука, как и правая, была забинтована. Из-за различных травм и переутомления даже сидеть без дела было неудобно.

— Ну, честно говоря, я думал об этом, но думал, что это скорее личное дело.

— Вы думали, что взлом реликвария, это личное дело? – спросил Гривз.

Впервые на памяти Гримсби, прическа директора была неаккуратной, одна прядь выбилась на лоб.

— Во-первых, я не знал, что вламываюсь в реликварий. Я думал, что это где-то в еще.

Гривз наморщил лоб над очками, словно пытаясь справиться с головной болью, которая расползалась по его черепу.

— А те вещи, которые вы украли, вы понятия не имеете, куда они делись?

— Ну, я рассказал тебе, что случилось с Красным Взором — сказал Гримсби.

— А остальные?

Гримсби пожал плечами, поморщившись от боли в плече.