Гримсби услышал, как позади него содрогнулось Логово.

Он обернулся и увидел, что существо начало распадаться по краям, расплавленная рана в его груди остывала, превращаясь в скользкий черный камень.

— Спасибо — эхом отозвался его голос без источника.

Затем оно рассыпалось в прах.

Мерцающий оранжевый свет, освещавший комнату, погас, и единственным источником света было угасающее серебряное свечение, исходившее от нитей, которыми был связан его клинок.

Он уставился на кучку пепла, которая когда-то была живой.

На существо, которое он убил.

Он почувствовал, как у него скрутило живот. Даже несмотря на то, что Призрак не был человеком, даже несмотря на то, что он был в агонии, даже несмотря на то, что он принял свою судьбу, ничто из этого не имело такого значения, как один факт.

Он убил его.

В отличие от того случая, когда был убит Питерс, на этот раз не было неясностей. Больше не на кого было свалить вину.

Гримсби убил.

Как только он подумал, что содержимое его желудка вот-вот выплеснется на пол, тишина была нарушена.

Что-то шевельнулось в темноте, что-то маленькое и шмыгающее.

Он повернулся на звук, доставая из кармана еще пару монет. Он развел их в стороны, приложив вторую ладонь к рукояти ножа в левой руке. Затем он пробормотал заклинание.

— Свяжи — Он сдержал свой порыв. Заклинание не обязательно должно быть сильным, чтобы отбрасывать достаточно света.

Тусклое серебро сменилось синевой, отчего казалось, что комната находится под водой. Тени были резкими, но свет проникал на расстояние нескольких футов.

Однако там, где он услышал звук, ничего не было видно.

Затем снова что-то мелькнуло, на этот раз слева от него.

Затем справа от него.

И еще выше.

Внезапно то, что он принял за отбрасываемые тени, пришло в движение. Острые углы сменились злобно изогнутыми когтями и растопыренными зубами. В темноте появились отражения, похожие на глаза, мерцающие голубизной его заклинания. Сначала дюжина. Затем сотня. Затем бесчисленное множество.

— Синее пламя — выругался Гримсби. Он отступил на шаг к лестнице позади себя, или туда, где, по его мнению, они должны были находиться в темноте.

Как будто это был знак, которого они ждали, темный рой рванулся вперед.

Гримсби воспринял это как знак для себя лично.

Он побежал, устремляясь к лестнице.

Его ноги бесцеремонно топтали пепел, оставшийся от Обители, разбрасывая его на своем пути, когда он бешено несся по проходу между скамьями. Его руки неуклюже подпрыгивали, когда веревка, освещавшая ему путь, тоже пыталась стянуть его руки вместе.

Его глаза обшаривали темноту в поисках лестницы, но он ничего не нашел. Даже после того, как он бежал гораздо дольше, чем, по его мнению, простиралось помещение, он так и не добрался до нее.

Вместо этого он обнаружил, что бежит сквозь пустоту. Единственное, что он мог видеть, была земля перед ним и отражение нечеловеческих глаз, которые заполняли пустоту вокруг него.

Лестница исчезла, исчез его единственный выход.

Он продолжал бежать, не зная, что еще делать, но как бы быстро он ни мчался в темноту, толпа вокруг него, казалось, становилась все ближе.

Вскоре он увидел впереди их злобные глаза.

Что-то протянулось к нему из темноты. Маленькое, не больше ребенка, но с конечностями, покрытыми хитином, как у обезьяны. Оно потянулось к его лодыжке, пытаясь сбить его с ног, повалить на землю, чтобы его поглотили толпы, которые охотились за ним.

Ему удалось отбросить ногу назад, неловко изогнувшись, и вырваться из хватки твари на пятке. Как только он это сделал, его охватила паника, и его импульс вышел из-под контроля, высекая искры из его покрытой шрамами левой руки.

Искры казались крошечными солнцами по сравнению с тусклым голубым светом его троса, и он увидел, как существо прикрыло свой единственный массивный глаз и завизжало, как закипающий котел с нечистотами.

Гримсби продолжал карабкаться, преодолевая то, что казалось бесконечной пропастью.

Затем впереди он начал различать другие очертания. В темноте засияли отблески света его Связующей нити. Их было уже бесчисленное множество, и с каждым мгновением их становилось все больше.

Он резко остановился, наткнувшись ногами на что-то странно полое. Хотя он не мог заставить себя смотреть ни на что, кроме существ, которые теперь окружали его.

Стаи медленно приближались, едва различимые, прямо за пределами досягаемости света его заклинания. На мгновение он подумал, что они, возможно, не осмелятся приблизиться к нему, но он видел, как граница света сужается, несмотря на то, что его заклинание оставалось неизменным. Существа, казалось, несли с собой тень, и по мере того, как он видел, что их число растет, сила его заклинания постепенно ослабевала.

Он почувствовал, как в нем поднимается паника. Некуда было идти, некуда было бежать. Через несколько мгновений свет померк, и эти существа, чем бы они ни были, набросились на него.

Затем он почувствовал, как что-то толкнулось у него под ногой.

Он посмотрел вниз и увидел, что стоит на крышке люка, единственной детали, которую он заметил с тех пор, как начал бежать.

Она снова поддалась под его весом, оставив едва заметную щель.

Из щели высунулись длинные тонкие пальцы, словно в поисках опоры.

Гримсби взвизгнул и занес ногу, чтобы наступить на пальцы, но его остановил каркающий голос.

— Почему полукровка такой тяжелый, когда он вдвое меньше? — Спросил Вудж, и по его тону было видно, что он борется с собой.

Гримсби быстро соскочил с двери, которая распахнулась, открывая взору тесное пространство для ползания и туннель под ним. Также был виден Вудж, перепачканный грязью и пылью, покрытый струйками пота, которые стекали с его шлема-луковицы.

— Вудж! — Воскликнул Гримсби, и ледяная пелена страха, сковавшая его, растаяла от облегчения — Ты вернулся.

— Полукровка еще не заказывал рамен — Его друг сердито посмотрел на него и ткнул длинным большим пальцем вниз — Убирайся в нору! Сейчас же! — Затем его желтые глаза расширились, когда он посмотрел за спину Гримсби.

Гримсби обернулся и увидел, что всего в нескольких дюймах от него на него смотрит стена злобных глаз. Тень, которую он отбрасывал от фонаря, который держал перед собой, подползла ближе.

Синий свет высвечивал в массе различные фигуры, хотя ни одна из них не была идентичной.

Покрытые чешуей скорпионы с глазами, спрятанными в глубине когтей; узловатые, отрубленные руки с глазницами, выглядывающими из каждого сустава; и невыразительные лица, которые представляли собой не что иное, как отвратительную смесь зубов и пристальных взглядов. Они отшатнулись от голубого света, плоть, шкура и хитин покрылись волдырями под его сиянием, но хотя многие более мелкие существа выли от боли и превращались в пыль, остальные, казалось, были в состоянии противостоять ему. Вместо того чтобы отпрянуть, они взгромоздились друг на друга и уставились на Гримсби, как дети, прижавшиеся к смотровому окну в зоопарке.

За исключением того, что там не было окна. Между ними и Гримсби ничего не было.

И дети никогда не выглядели такими голодными.

Гримсби инстинктивно попытался броситься назад, надеясь добраться до места, близкого к тому, чтобы приземлиться в открытый люк вместе с Вуджем, но из массы внезапно выросли конечности. Руки, когти, отростки и многое другое потянулись к нему, как толпа, стремящаяся к сцене.

Прежде чем он успел отойти на какое-то расстояние, бесчисленные конечности схватили его за руку. Один из монеток выскользнул у него из рук. Его потянуло, как рвущийся шнур, к своей противоположности, и при этом нить голубого света между ними сжалась.

И вместе с этим быстро померк свет.

Последнее, что успел увидеть Гримсби, когда свет померк, были бесчисленные злобные взгляды, устремленные на него со всех сторон.

Гримсби почувствовал, как маленькие когти впились в его кожу, продавливаясь сквозь куртку. Он услышал шуршание и царапанье, когда смесь холодной кожи, хитина и меха начала душить его. Зубы впились в него, пытаясь прогрызть себе путь сквозь костюм, пока не наткнутся на плоть.