Привычным усилием он отвел энергию от своих шрамов. Несмотря на это, он почувствовал, как их края стали болезненно горячими, когда из них просочились следы Импульса.

Не менее умело он проигнорировал жгучую боль и прижал правую руку к поверхности зеркала. Оно было успокаивающим и холодным, его отражение запотевало на его коже. Затем он начал вдавливать в стекло свой Импульс.

Идеальное золотое изображение заколебалось, а затем и вовсе исчезло, оставив после себя символы Лимна Джаспера, которые начали светиться белым, и мерцающую серую пустоту повсюду.

Затем алый оттенок Другого начал портить цвет, за исключением идеального круга над головой Гримсби, который начал сгущаться до бездонной черноты.

Вскоре показался темный камень, а также деревья без листьев с зазубренными ветвями. Показалась извилистая городская улица, а за ней темная крепость, уходящая ввысь, охраняемая черными зубцами и стенами из оникса.

— Вот и все — сказал Джаспер из-за спины Гримсби — Вот где ты найдешь это.

Гримсби мрачно кивнул.

— О'кей, док.

Затем он начал продвигаться вперед, к изображению.

Сквозь зеркало и в Другое Место.

Гримсби шагнул по другую сторону зеркала, почувствовав, как его нога коснулась твердой земли, а мир из размытого превратился в четкий. Тепло от прикосновения стекла к его коже рассеялось, и, когда он оторвался от его поверхности, оно разбилось вдребезги, осыпав дождем его плечи и спину.

Он прикрыл глаза и подождал, пока посыплются осколки.

С небес донесся гулкий крик, словно металлические голосовые связки сдавили друг друга, но он едва почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Он достаточно часто бывал в Другом Месте, чтобы распознать звуки, издаваемые Духами, когда слышал их.

Наконец, осколки затихли, и он посмотрел вверх, на красное сияние Другого Мира. Он стоял в опустевшем теперь сводчатом проходе из черного камня, украшенные колонны которого поднимались под неправильными углами. Черное солнце висело низко над головой, рассекая алое небо полосами тьмы, как будто пыталось пробиться сквозь собственное зеркало. Облака начали двигаться и кружиться, становясь похожими на искаженные гримасами лица. Казалось, их внезапно подхватил порыв ветра и начал опускать к нему.

Ему нужно было двигаться.

Впереди маячила темная крепость, теперь она казалась еще выше, чем наяву. Массивный вход в нее был открыт, двери покосились, как сломанные зубы. Узкие окна окружали ее, словно глубоко посаженные злобные глаза, в которых таились тени.

Гримсби ощутил внезапный приступ дурного предчувствия. Что-то в этом месте было почти знакомое, словно художественное воплощение старого кошмара, который он забыл и изо всех сил старался не вспоминать. Это заставило его почувствовать себя так, словно его ноги были замурованы в бетоне, а к ребрам были подвешены невидимые гири.

И снова он услышал вопль призраков, когда тучи сгустились. Столкнувшись с двойной угрозой, надвигающимся беспокойством и немедленным расчленением, его беспокойный разум решил выбрать первое.

Он с трудом высвободил ноги, чувствуя, как они почти прилипают к земле, и быстро направился к воротам крепости.

Позади него над битым стеклом со скрежетом и стонами оседал туман, но сегодня они не найдут еды.

Он миновал открытые ворота разрушенной крепости и увидел небольшую лестницу, ведущую к закрытой двери. Она была почти что вырезана, словно служила скорее украшением стены, чем зарешеченным проходом. Он наклонился ближе, вглядываясь сквозь свои огромные очки в поисках какой-нибудь потайной задвижки или замочной скважины. Но то ли магия, то ли пыль, то ли время, но вход был давно запечатан.

И все указывало на то, что он намеревался оставаться таким и впредь.

Затем до слуха Гримсби донесся шорох песка.

Он резко обернулся, призывая на помощь все свои силы. Но когда его прищуренные глаза осмотрели ворота и окна, он ничего не увидел.

— Полукровка всегда такой глупый — раздался рядом с ним каркающий голос.

Гримсби не гордился произведенным им шумом, но был впечатлен тем, как высоко он подпрыгнул. Он повернулся на звук, подняв руки, как человек, который притворяется, что владеет карате.

Там, на подоконнике разрушенной зубчатой стены, сидела сморщенная фигурка примерно полутора футов ростом, её длинные, обтянутые тряпьем ноги свисали вниз и подпрыгивали на камне. У него были длинные, лишенные шерсти уши, которые свисали на голую и впалую грудь, как у облезлого кролика. На голове у него, как шлем, была выдолбленная луковица, из которой торчали маленькие белые волоски.

— Вудж? — Спросил Гримсби, и его бешено колотящееся сердце начало успокаиваться — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Вудж повернул голову к Гримсби и прищурил свои желтые козлиные глаза под прорезями, которые он проделал в своем шлеме-луковице.

— Полукровка сказал, что собирается сделать какую-то глупость — Он быстро отвернулся и сердито уставился на камни — Вудж хотел посмотреть.

Гримсби вздохнул и прислонился спиной к холодной каменной стене рядом с Вуджем. Он почувствовал, что его сердце начинает биться медленнее, и покачал головой.

— Как ты меня нашел?

Вудж усмехнулся, обнажив полный рот острых зубов.

— Вудж только что подумал про себя: "Какое самое глупое место, где может быть полукровка?" И отправился туда. И вот он, полукровка.

— Ты знаешь, где я?

— А полу-ведьма нет? — Вудж покачал головой — Понятно.

Гримсби поймал себя на том, что улыбается, несмотря на слова Вуджа.

— Ты беспокоился обо мне, не так ли?

Вудж зашипел и отвернулся, обхватив себя тонкими руками и паучьими пальцами.

— Нет! Вудж просто... просто хотел убедиться, что полукровка заказал еще сыроежек, прежде чем его съедят.

— Да неужели? Ты просто беспокоился о своем рамене?

Вудж утвердительно кивнул, стараясь не смотреть на Гримсби.

— Я еще не пробовал. Но попробую, когда вернусь домой.

— Если — поправил его Вудж.

— Что ж, если ты хочешь еще рамена, тебе лучше помочь мне убедиться, что "если", это "когда", договорились?

Вудж повернулся и сердито посмотрел на него, его желтые глаза горели.

— Вудж больше не будет заключать сделки с полукровкой-ведьмой.

Гримсби почувствовал, что все его веселье исчезло, сменившись неприятным ощущением в животе. Он посмотрел на своего друга, пытаясь найти слова, которые могли бы описать, насколько он чувствовал себя виноватым, как сильно хотел все исправить и как он был просто счастлив снова услышать голос Вуджа.

Слова, которые на самом деле пришли ему в голову, были явно менее красноречивыми.

— Вудж... Мне жаль. Мне правда жаль.

Вудж повернулся ровно настолько, чтобы посмотреть на него, и теперь, когда он подошел ближе, Гримсби понял, что что-то не так. Желтые козлиные глазки крошечного существа стали больше, чем когда-то. От них исходила какая-то угроза, которой он раньше не замечал, и это вызывало у него сильное беспокойство.

— Полукровка всегда извиняется, а потом делают то же самое — сказал Вудж, понизив голос до хриплого шипения. Он пошевелил пальцами, отчего узловатые суставы хрустнули.

Гримсби также заметил, что кожа у Вуджа стала еще более сморщенной, чем раньше, а щеки ввалились так глубоко, что под шлемом-луковицей виднелось несколько зубов, которые торчали из-под натянутой плоти.

— Вудж, ты... с тобой все в порядке? — Спросил Гримсби, с трудом решаясь сделать еще шаг вперед — Ты выглядишь... больным.

— Вудж болен — сказал он, вскакивая на ноги — Его тошнит от полукровки-колдуна и его лжи, и лжи, и лжи — Он расхаживал по подоконнику, хлопая ладонью в ладоши, и говорил фальшивым голосом, до жути похожим на голос Гримсби — Не волнуйся, Вудж, я, Гримсби, помогу тебе! Упс! Вместо этого я предаю! Пожалуйста, прости меня, Вудж, чтобы я, Гримсби, мог снова предать! — Он повернулся и сжал кулаки, уперев их в костлявые бедра.