— Потому что в Департаменте думают, что это чертов арсенал. Если дела пойдут совсем плохо, ты не сможешь бегать по всему дому в поисках ключа.

Гримсби вспомнил, как держал в руках реликвию из логова Мансграф, отрубленную руку. В тот день он чуть не убил человека. Чтобы Департамент додумался использовать что-то подобное в качестве оружия...Он отогнал тошнотворные воспоминания.

— Насколько плохо они думали, что все обернется?

— Если все когда-нибудь будет так же плохо, как было, когда Шабаш захватил власть, по-настоящему плохо.

— Думаешь, у нас когда-нибудь будут такие большие неприятности?

— Не из-за Шабаша — твердо сказал он — Но из-за чего-то? Конечно. Вопрос только в том, доживу ли я до этого — Он покачал головой — Надеюсь, что нет.

— А как же я? — Спросил Гримсби.

— Ты? Честно говоря, я удивлен, что ты вообще жив — Охотник произнес эти слова с легкой снисходительностью, которая только усилила беспокойство Гримсби за него.

— Это небольшая серия чудес — сказал он, выдавив из себя улыбку, но все равно бросив нервный взгляд в сторону реликвария.

— С каждым днем становится все длиннее — сказал Охотник, направляясь к исследовательскому крылу.

Охраняемый лифт доставил их на поверхность, но только после того, как они оба несколько мгновений возились со своими бейджами перед сканером. Они добрались до главного этажа, ворча друг другу о том, что во всем виновата технология.

Вскоре они миновали стоянку, заставленную черными автомобилями, типичными для департамента: седанами без зеркал. Посреди них, похожий на коричневую стальную отмель в море темного стекла и пластика, стоял старый джип Охотника.

Ржавое чудище заскрипело, когда они забрались внутрь. Обожженное солнцем кожаное сиденье было теплым, несмотря на холод снаружи, и слегка обжигало Гримсби даже сквозь костюм. Тепло было странным утешением, несмотря на тупую боль. Он почувствовал, как вжался в то немногое, что еще оставалось от подушки, и пристегнулся, когда Охотник завел двигатель. Двигатель ожил, хрипло и скрежеща, как человек, восставший из могилы, но все равно перевернулся.

По дороге они почти не разговаривали.

Охотник обычно вел себя тихо, но на этот раз он был молчалив. Казалось, что на него навалилась какая-то странная тяжесть. Его руки слишком сильно сжимали руль. Его обычная плавная езда по оживленным дорогам была резкой и агрессивной. Гримсби предполагал, что его слова подтвердятся, и поэтому не стал настаивать на том, чтобы Охотник заговорил. Что бы его ни беспокоило, Гримсби готов был оказать любую посильную помощь.

В конце концов, они вместе сражались с монстрами.

Они вместе ловили убийц.

С чем бы им теперь ни пришлось столкнуться, они справятся с этим вместе.

Но когда они съехали с шоссе и свернули на тихие боковые улочки, Гримсби начал задаваться вопросом, какого врага они могут встретить в таком спокойном пригороде.

Он покачнулся на потрескавшемся кожаном сиденье, когда Мэйфлауэр остановил джип. Он ожидал увидеть какой-нибудь темный и зловещий склад или вход в заброшенную канализационную сеть. Вместо этого они припарковались на чистой стоянке, окруженной живой изгородью, прямо перед табличкой с надписью:

Паллиативная помощь "Божественная искра"

— Хоспис? Что мы здесь делаем? — Спросил Гримсби, но ответа не последовало — Лес? — Обернувшись, он увидел, что Мэйфлауэр с бледным и напряженным лицом смотрит на вывеску.

Гримсби увидел в нем не страх, по крайней мере, он так не думал. Он не был уверен, что когда-либо видел страх у Охотника, а если бы и увидел, то сомневался, что узнал бы в нем ту же эмоцию, которую слишком часто испытывал сам.

Скорее, это был какой-то опустошенный ужас. Он словно видел, как Мэйфлауэр уходит в себя, как его облик постепенно проваливается в какую-то темную бездну внутри.

— Лес? — спросил я — Снова обеспокоенно спросил Гримсби — Лес? — Он протянул руку и положил её на напряженное плечо Мэйфлауэра.

Охотник вздрогнул от прикосновения, но, казалось, справился с тем, что на него нашло.

— Внутрь. Пошли.

Но, несмотря на свои слова, он не двинулся с места, чтобы выйти из джипа, пока Гримсби не сделал это первым.

Наконец, он вышел из машины, выпрямившись во весь свой угрожающий рост. Даже больше, чем обычно, он был похож на самого мрачного из жнецов. Правда, тот сменил свою мантию и косу на костюм, вышедший из моды, и не слишком умеренный алкоголизм.

И, конечно, всегда при себе оружие.

Он с видимым усилием заставил себя двинуться к двойным стеклянным дверям впереди, так медленно, что Гримсби, даже с его короткими ногами, не пришлось торопиться, чтобы не отстать.

При их приближении двери распахнулись, и где-то за пустой стойкой администратора зазвенел электронный колокольчик. Полы были отполированы до неестественного блеска, а воздух был пропитан смесью ароматов пудры и антисептика. Флуоресцентные лампы над головой гудели скрипучим, но успокаивающе ровным жужжанием, их бледный свет обесцвечивал то немногое, что оставалось в комнате, до стерильных белых и серых тонов.

Мгновение спустя из дверного проема за прилавком появилась женщина, её голубая форма была единственным цветом, который, казалось, не был слишком насыщенным. её седеющие волосы были туго стянуты в пучок, который, казалось, подчеркивал её суровое лицо.

— Здравствуйте — сказала она немного грубоватым, хотя и вежливым голосом. У нее были суровые темные глаза, которые изучали их так, словно она узнала их. 

— Чем я могу вам помочь?

Мэйфлауэр откашлялся, затем произнес гортанным голосом:

— Финли, пожалуйста.

Лицо женщины смягчилось от сдержанной грусти.

— Ах, конечно. Сюда, пожалуйста.

Глаза Гримсби расширились, когда он узнал ее.

— Финли? — спросил он, но женщина, казалось, не слышала его, а Мэйфлауэр, похоже, не хотел говорить больше, чем было необходимо.

Гримсби покачал головой. Это не могла быть Финли. Она была молода и здорова. И, конечно, он бы узнал, если бы с ней что-то случилось, в конце концов, в отделе, похоже, не было никого, кому бы она хоть немного не нравилась.

Так ради кого же тогда Мэйфлауэр приехал сюда?

Он был вынужден оставить этот вопрос без ответа, когда медсестра или, возможно, ассистентка повела их по коридору налево, а Мэйфлауэр, казалось, приготовился затаить дыхание, как перед прыжком в холодную воду или получением удара в живот. Казалось, он на мгновение замешкался, но Гримсби мягко подтолкнул его локтем в запястье.

— Давайте не будем отставать — сказал он.

Мэйфлауэр стиснул зубы, но кивнул. Им троим казалось, что их шаги по блестящему полу звучат оглушительно громко, и только слабый гул классической музыки, находящейся в свободном доступе, заглушал этот звук. Зал, казалось, тянулся странно долго, или, возможно, Гримсби просто косвенно ощущал напряжение, исходившее от Охотника.

Они миновали несколько комнат, а также еще нескольких сотрудников в синей форме. Было похоже, что там было и несколько постояльцев, хотя большинство, казалось, оставались в своих комнатах. Гримсби почувствовал, что ему становится не по себе. Он никогда раньше не был в хосписе, но знал, для чего они нужны: это было место, куда можно было обратиться, когда предстоял последний шаг и с этим ничего нельзя было поделать.

Сам воздух, казалось, обладал какой-то странной тяжестью, словно был наполнен невидимым свинцовым налетом. Находиться в этом месте было как-то тяжело, и, когда оно стало давить на него, он понял, что хочет уйти отсюда как можно скорее.

Однако, несмотря на глубоко инстинктивное побуждение, он не отставал от Мэйфлауэра. Что бы он ни чувствовал по поводу этого места, это, казалось, удесятеряло его чувства к Охотнику, и хотя он не ожидал, что Мэйфлауэр имел в виду именно это, когда просил о помощи, это не означало, что он бросит его сейчас.

Помощник, шедший в паре десятков шагов впереди них, остановился перед закрытой дверью, но Мэйфлауэр остановился гораздо раньше.