— Мистер Гримсби! Я очень надеюсь, что это, по крайней мере, вы — сказал он, ухмыляясь, и его голос эхом разнесся по круглой комнате.

Гримсби переложил свой велосипед в одну руку, не отрывая вращающееся заднее колесо от пола, а затем с некоторой нерешительностью пожал руку мужчине.

— Определенно. Вы Кин так понимают?

Рукопожатие Кина было крепким, но дружеским.

— Мне очень повезло, что именно я! — сказал он таким громким голосом, что Гримсби едва расслышал, как хрустнули костяшки его пальцев — Гейбл Кин. Я так рад, что ты смог прийти.

Гримсби сумел высвободить руку и потряс ею, пытаясь вернуть пальцы на место.

— Конечно.

Кин, казалось, впервые заметил велосипед.

— Пестер, не мог бы ты присмотреть за машиной нашего гостя, пожалуйста?

Пестер опустил голову.

— Конечно, мастер Кин.

Слуга скользнул вперед по мраморному полу так плавно, словно под его длинными одеждами были спрятаны колеса. Он протянул руку и выхватил велосипед из рук Гримсби, даже не спросив его об этом.

Гримсби подавил желание забрать его обратно.

— Спасибо.

Кин шагнул вперед и положил руку на плечо Гримсби.

— Пожалуйста, извините за назойливость, мистер Гримсби. За последние несколько столетий он совсем забыл о хороших манерах

— Столетия? — Спросил Гримсби, чувствуя, как у него пересыхает во рту. Древние существа всегда казались более опасными.

Пестер улыбнулся, сверкнув зеркальными рядами зубов.

— Вам нужно что-нибудь еще, мастер Кин?

— Нет, Пестер. Пожалуйста, извини, нам нужно поговорить о делах.

— Конечно — сказал Пестер с поклоном. Затем, держа велосипед Гримсби в руках, он просто погрузился в мраморный пол, как в воду. Через мгновение он исчез.

Гримсби отступил на шаг и бросил осторожный взгляд на Кина, чувствуя, как в животе у него закипает страх и инстинктивный порыв к действию.

Какая-то часть его сознания предупреждала, что, возможно, это все-таки была ловушка.

Кин примирительно поднял обе руки.

— Прошу прощения. Похоже, не только Пестер забывает о хороших манерах. Я иногда забываю, что то, что я считаю обыденным, может расстроить других.

Гримсби прищурился, но постепенно позволил себе расслабиться. Кин казался достаточно искренним, хотя ему все еще было не по себе. Кроме того, он не мог рисковать и упустить свой шанс помочь Рейну, проявляя чрезмерную осторожность.

— Что это? — Спросил Гримсби, указывая на то место, куда ушел Пестер.

— Дух-хранитель — пояснил Кин — Он был связан с семейным поместьем очень давно. Но не обращайте на него внимания — Он указал на тележку, стоявшую рядом с его местом за пианино. На ней стояла коллекция бокалов и один-единственный графин — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо — сказал Гримсби, намереваясь ничего не есть в этом странном месте — Честно говоря, я бы предпочел просто точно знать, что я здесь делаю.

Кин улыбнулся.

— Конечно. Хотя, надеюсь, ты не будешь возражать, если я побалую себя.

Он подошел к тележке и взял графин. Внутри была какая-то странная перламутровая смесь. Он взял лежавший рядом серебряный камертон, задумался, затем постучал им по стенке графина. Послышались кислые нотки, и жидкость начала приобретать тускло-коричневый оттенок.

Кин налил себе в бокал, прежде чем понюхать.

Его лицо мгновенно исказилось от отвращения.

— Никогда не мог правильно подобрать напитки — пробормотал он, но все же сделал глоток. Затем он встряхнулся и жестом пригласил Гримсби следовать за ним — Пожалуйста, сюда.

Он повернулся и направился к двум большим дверям в противоположном конце комнаты. Он даже не потрудился оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за ним Гримсби.

Гримсби заколебался, бросив взгляд на золотые зеркала по бокам комнаты, а затем снова на дверь позади него.

Была заманчивая мысль просто развернуться и уйти, но он отбросил ее. Его не устраивала ситуация, на самом деле, это было далеко не так, но он пообещал Рейн, что выслушает Кина.

Кроме того, он был Аудитором. Он мог постоять за себя.

Или, по крайней мере, так он говорил себе, спеша догнать Кин.

Хозяин дома прошел через проем между большими дверями в холл, украшенный лампами и портретами на стенах.

— Я так рад, что Элизабет нашла кого-то, кто пришел от её имени — сказал он, замедляя шаг, чтобы Гримсби мог идти рядом с ним.

— Элизабет — Гримсби нахмурился — Не так много людей знают настоящее имя Рейн.

— Таких, как я, не так много, мой мальчик — сказал Кин, проводя рукой по стене, по каменным и позолоченным рамам портретов, на которые он опирался.

— Значит, вы знаете о ее... положении? — Спросил Гримсби, наблюдая за выражением лица мужчины.

— К сожалению, это так — Лучезарная улыбка Кина угасла, его лицо приобрело более мрачный оттенок, в котором было больше теней, чем света от камина — Бедная девочка. С тех пор, как я услышал, я ищу решения.

Гримсби не почувствовал никакой фальши в лице Кина, но, несмотря на это, его подозрения усилились.

— И как же вы узнали, мистер Кин? Департамент не разглашает информацию такого рода.

— Естественно, нет! — Сказал Кин, и горькая улыбка исказила его щеки — Представьте, какой был бы скандал, если бы простые люди узнали, как часто дела в департаменте выходят из-под контроля. Люди бы с ума посходили на улицах.

— Только не вы.

Кин поднял свой бокал и, содрогнувшись, сделал еще один глоток.

— Я одновременно и обременен, и наделен привилегией располагать... значительно большими ресурсами, чем большинство людей — сказал Кин — Кроме того, я бы вряд ли позволил Департаменту разлучать меня с моей собственной семьей.

Гримсби застыл.

— Семья?

— Конечно — Кин нахмурился, выгнув бровь, прежде чем остановиться у портрета на стене. Он указал на него.

Гримсби пригляделся и понял, что это портрет семьи, все стоики и суровы, у большинства из них глаза цвета штормового моря.

Глаза, как у Рейн.

Он заметил, что у Кин такой же цвет, хотя его на несколько оттенков ближе к зеленому.

— Элизабет, или Рейн, если ей так больше нравится, моя племянница. Она, конечно, сказала вам?

Гримсби надолго замолчал.

— Она этого не говорила.

Рейн никогда не рассказывала о своей семье. Он предполагал, что она была такой же, как и он, одинокой. В конце концов, они оба участвовали в одной и той же программе Департамента. Это была программа для ведьм, которым больше некуда было идти. Они получили убежище, обучение и тестирование, чтобы стать Аудиторами.

Там они и познакомились.

Гримсби был там, потому что у него никого не было.

Он думал то же самое о Рейн.

Кин, казалось, почувствовал потрясение Гримсби. Он прочистил горло.

— Извините, я полагал, что она должна была вам рассказать. Она упомянула, что вы были близки.

— Очевидно, не настолько — тихо сказал Гримсби.

Кин мягко усмехнулся и продолжил путь по коридору к двум дверям, сквозь щели в которых лился тусклый свет.

— Что ж, в её защиту могу сказать, что она давным-давно отдалилась от своей семьи, бедняжка.

Гримсби встряхнулся, прежде чем поспешить за ним.

— Что вы имеете в виду?

— Я... Хозяин дома замолчал, затем смущенно покрутил свой бокал — мне жаль. Это не моя история, чтобы её рассказывать.

Гримсби хотел было поинтересоваться, но понял, что если бы Рейн хотела, чтобы он знал, она бы ему сказала.

Хотя он отчаянно хотел знать.

Почему кто-то предпочитает одиночество, когда у него есть семья?

Он даже не мог вспомнить, каково это, иметь семью.

Но он знал, каково это, быть одному.

Он потряс головой, пытаясь выбросить эту мысль из головы.

Он был здесь не за этим.

— Как мы можем ей помочь? — спросил он.

Гримсби наблюдал, как Кин распахнул двойные двери, за которыми оказался атриум, полный сумеречного света. Потолок представлял собой коллекцию прозрачных стеклянных панелей, а стены были увешаны полками, портретами и резными бюстами людей, которых он не знал.