Чжу сидела на коне во главе своей ожидающей армии. Дня вида она носила саблю, которую даже после упорных тренировок едва вытаскивала из ножен одним плавным движением. «Похоже, что я снова превратилась в нерасторопного монаха». Она гадала, понимают ли ее офицеры, какой она стала немощной. Все в этом противостоянии было лишь видимостью. Так же как сам Мандат был только видимостью. Небесный Мандат Сияющего Князя мог поднять армию на его поддержку, но только потому, что люди верили, будто он провозгласит новую эру. Ее собственный Мандат, не подкрепленный никакой верой, был не более чем светом.

И все же.

Чтобы он стал чем-то большим, ей придется выжить во время этого сражения. И хотя это сражение тоже было видимостью, в то же время оно было таким же реальным, как жизнь и смерть.

Над долиной клубился туман. Когда он рассеивался, она различала далеко вверху геометрические фигуры, будто в небе мелькали картины владений Нефритового императора. Прямые края укреплений; верхушки знаменитой Железной пагоды и Астрономической башни Бьянляна. И в этом верхнем мире и в том, что внизу, стояла полная тишина.

С Желтой реки подул легкий ветерок. Туман зашевелился и стал редеть. Чжу посмотрела на бледные, решительные лица своих офицеров, которые смотрели на восток сквозь туман в сторону лагеря юаньской армии. Так много в этот момент зависело от их доверия к Чжу. А она сама положилась на целый ряд неизвестных факторов. Она верила, что генерал Оюан выполнил то, что обещал. Что он сделал этот невероятный выстрел. Что Первый министр нашел письмо и среагирует на него.

«Мне нужно лишь, чтобы они продолжили верить в меня еще немного».

Раздался хриплый, приглушенный крик:

– Командир Чжу!

Туман уже поднялся так высоко, что они видели то, что их окружает. На востоке ожидаемо просматривался лагерь юаньской армии, где кипела бурная деятельность. На западе…

На первый взгляд можно было принять эти вертикальные черточки за зимний лес. Но не лес из деревьев. Лес из мачт. Под покровом темноты по Желтой реке приплыла флотилия, и сейчас на берег высаживалась еще одна армия.

– Да, – сказала Чжу. – Юань призвала на помощь семейство Чжан из Янчжоу.

Она смотрела, как на их лицах появилось отчаяние. Они понимали, что это значит: они зажаты между генералом-евнухом на востоке и армией Чжана на западе. Они понимали, что теперь Чэнь не отправит сюда помощь. Они с Первым министром спрячутся за стенами в надежде продержаться в осаде до лета. Они оставят Чжу снаружи и обрекут все ее войско на гибель.

Она настойчиво думала: доверьтесь мне.

В этот момент в лагере Юань возник механический звук и в восточную стену врезался снаряд. Через секунду они услышали тихий взрыв, похожий на далекий гром, и столб густого черного дыма поднялся из стены. Это был не камень, это была бомба. Выстрелил второй требушет, потом третий. Их длинные руки чертили дуги в небе, как падающие звезды. Чжу чувствовала, как каждый взрыв отдается в глубине ее живота. Она пыталась представить себе, что происходит в городе между Чэнем и Первым министром. Кто кого в итоге предаст теперь, когда все изменилось?

Свет от взрывов освещал лица командиров.

– Ждите, – приказала она. Это было все равно что сдерживать норовистых коней. Она чувствовала, что ее власть над ними слабеет. Если хоть один из них сломается и побежит, другие побегут вслед за ним…

Под этим плоским небом не осталось теней. Утренний туман сгорел, когда армия генерала Оюана вышла из лагеря и начала строиться на дальнем краю равнины. Всадники заняли позиции на флангах. «Я дам вам время до полудня», – сказал он. Полдень приближался, из Бяньляна никто не появился. Чжу беспомощно смотрела, как части его армии сливаются воедино и образуют неподвижный блок, лишенный швов. Они ждали. Только огненно-синие знамена развевались над их головами. В следующий ужасно растянувшийся момент Чжу показалось, что она слышит капли в водяных часах. Эти капли падали все медленнее, пока не упала последняя и осталась страшная, напряженная тишина.

В этой тишине ударил барабан. Бой одного барабана, как биение сердца. Потом этот ритм подхватил другой барабан, потом еще один. С запада донесся ответный барабанный бой. Армии Юани и Чжана говорили друг с другом. Готовились.

Сюй Да подъехал к Чжу. Головы других офицеров повернулись, следя за ним. Цзяо быстрее всех повернул голову. Она показала ему Мандат, и это убедило его последовать за ней – тогда. Но то было в безопасном Аньфэне. Теперь она вспомнила, как он бросил их на реке Яо, как в практических вопросах жизни и смерти он доверял руководству и численному преимуществу. Она чувствовала, что его вера в нее висит на тонкой ниточке.

Сюй Да произнес тихо и настойчиво:

– Уже наступил полдень. Нам надо уходить. – И с болью, которая поразила ее в самое сердце, она поняла, что он тоже сомневается.

Она посмотрела мимо него на далекую монгольскую армию. Она стояла слишком далеко, и Чжу не различала отдельных людей. Вон та блестящая точка в центре передовой линии, это генерал Оюан?

А из Бяньляна по-прежнему ничего.

Ритм барабанного боя стал лихорадочным. Все убыстряющийся темп создавал напряжение, нервы у нее были на пределе; в любой момент произойдет взрыв и обе армии бросятся на Чжу. Они ее уничтожат. Но Чжу уже пережила уничтожение. Она всю жизнь боялась этого, пока не превратилась в ничто, а потом вернулась из небытия.

Она оглянулась на Сюй Да и выдавила из себя улыбку:

– Верь в мою судьбу, старший брат. Как я могу погибнуть здесь до того, как мое имя станет известным? Я не боюсь.

Но он-то боялся. Она видела то бремя, которое взвалила на его любовь и доверие, попросив его остаться, когда ему, наверное, казалось, что все потеряно. Несмотря на прожитое вместе детство и годы дружбы, она понимала, что не знает, что он выберет. Жилы на его шее натянулись, и сердце Чжу затрепетало. Затем, после минутного молчания, он тихо ответил:

– Ты просишь обычного человека полностью довериться судьбе – это слишком. Но я доверяюсь тебе.

Он следовал за ней, когда она ехала вдоль рядов своей армии. Когда ее солдаты поворачивали к ней бледные лица, она смотрела каждому в глаза. Она давала им увидеть свою уверенность – свою сияющую, непоколебимую веру в себя и свою судьбу и в свое блестящее будущее. И когда она заговорила, то увидела, что эта уверенность передается им и остается в них и они становятся тем, что ей необходимо. Чего она хочет.

– Держитесь. Держитесь, – сказала она.

Грохот барабанов теперь стал непрерывным, невыносимым. А потом это произошло. Движение. Две сходящихся армии: пехота впереди на западе, кавалерия на востоке. Увидев это, Чжу почувствовала, как на нее снизошло странное спокойствие. Это была стена, построенная только из веры, и в глубине души она знала, что у нее уходят последние остатки сил, чтобы удержать ее между собой и надвигающимся ужасом. Строй кавалерии генерала Оюана растягивался по мере приближения, и стало казаться, будто всадники скачут к ним в один ряд вдоль всего горизонта. Под морем развевающихся знамен сверкали их копья и мечи: они были волной, непрерывно подпитывающейся сзади, пока из них не образовался темный океан, устремившийся к ним. Даже на расстоянии его голос докатился до них: нарастающий рев звуков, издаваемых людьми и конями, наложенный на барабанный бой.

Чжу закрыла глаза и прислушалась. В тот момент она не просто слышала весь мир, а чувствовала его: вибрации всех невидимых нитей, которые соединяют одного с другим и влекут каждого к его судьбе. К той судьбе, которая была дана каждому и принята им или которую каждый сам выбрал, подчиняясь своему страстному желанию.

И она услышала то мгновение, когда звучание мира изменилось.

Ее глаза тут же открылись. Барабаны на востоке выбивали новый ритм, а барабаны на западе отвечали. Армия Чжана описала широкую дугу, как стая ласточек, меняющая направление полета. Они изменили траекторию, которая привела бы к их столкновению с Чжу, и направились к западной стене Бяньляна, где всосались в отверстие в стене так же быстро, как дым уходит в дымоход.