Раздался короткий и сухой звук затвора. Потом ещё раз и еще, с разными вариациями освещения.

— Готово, — удовлетворённо кивнул Доктор. — Проявлю, напечатаю и выберу лучшую…

— Не спеши, Доктор — чекист пока под вопросом, — произнёс Вебер. — Но удостоверение сержанта госбезопасности сделать всё равно нужно… Еще пригодится…

Профессор чуть приподнял бровь в недоумении, а Айболит перестал возиться с камерой.

— Наша стычка с патрулём на улице, — продолжил гауптманн, — была глупой мальчишеской выходкой… К тому же красные остались в живых. Уже, неверное, известно всем постам, что по Рославлю ходят двое в форме сотрудников госбезопасности — старший лейтенант и сержант. В течение нескольких дней в этой форме нам в городе делать нечего. Надо менять маскировку, господа, и срочно! Профессор, делай на Пушкаря удостоверение младшего командира РККА и гражданский паспорт.

— А мне, значит, его фасад и на эти корочки мастырить? – уточнил Айболит.

— Да, будь так любезен, - утвердительно ответил Вебер.

— Пойдем, Пушкарь, будешь клифт новый примерять.

Я поднялся с табурета, и мы с Доктором направились в сени, к узкой лесенке, ведущей на чердак. Ступеньки жалобно скрипели под солидным весом уголовника, но держались. Чердак оказался неожиданно просторным. Там пахло пылью, мышами и... отчего-то нафталином и дёгтем.

Вдоль стен, от пола и чуть не до самого конька, громоздились аккуратные стопки свёртков, перевязанных бечёвкой. На широких деревянных нарах, устроенных вместо полок, лежали ряды сапог — юфтевых, хромовых, были и ботинки с обмотками. Рядом — фуражки и пилотки. На гвоздях, вбитых в стропила, висели портупеи, ремни, подсумки. А в углу стоял небольшой сундук, крышка которого была приоткрыта, и из него выглядывали уголки петлиц — малиновые, чёрные, защитного цвета и наборы петличных знаков различия, тоже разнообразных цветов и размеров.

Я невольно присвистнул: в своём времени я читал про то, как немецкая разведка готовилась к войне с Советским Союзом. Как они собирали информацию, как вербовали агентуру, как изготавливали поддельные документы. Но чтобы вот так — целый склад формы — это было что-то непередаваемое.

— Откуда такое богатство, Доктор? — не удержался я, подходя к одной из стопок и осторожно развязывая бечёвку. Внутри оказалась новенькая, хрустящая гимнастёрка старшего комсостава.

Айболит ухмыльнулся, доставая из кармана портсигар и закуривая.

— А ты думал, мы тут, фраерок, время даром теряли? — выпустил он струю дыма в пыльный воздух. — Мы здесь еще с тридцать девятого запасы делать начали. На армейских складах выкупали-выменивали, всегда можно найти нужного интенданта-кладовщика, кто руки погреть горазд…

Я молча слушал, развязывая свёртки и примеряя форму на себя. Вскоре я подобрал себе полный комплект младшего лейтенанта, прицепив на неё все полагающиеся знаки различия. И уже облаченным в эту форму я вернулся в избу.

Айболит, спустившийся следом за мной, снова взял в руки «Лейку», настроил объектив и указал на табурет:

— Садись, Пушкарь. Сейчас тебя в этой форме запечатлим...

Я сел, выпрямив спину. Айболит сделал несколько снимков, а затем произнёс:

— Хватит. Теперь давай гражданку.

Он ушел куда-то в избу и вернулся с белой ситцевой рубахой. Я переоделся - рубаха была немного великовата в плечах, но в остальном сидела нормально.

Айболит ловко собрал лишнюю ткань прищепками на спине и снова усадил меня на табуретку перед фотообъективом.

— Сойдет под пиво, — оценил он свою работу.

Я сделал серьёзное лицо, и Доктор щёлкнул затвором несколько раз.

— Всё, — произнёс он удовлетворённо. — Теперь проявлять пойду. А профессор тем временем тебе ксивы нарисует.

Я кивнул и остался сидеть на табурете, глядя, как Айболит откидывает крышку подпола и спускается вниз с камерой. Охренеть! Да у них тут целая лаборатория по изготовлению фальшивых документов! Подготовка диверсантов меня просто шокировала. Неужели они еще и корочки сами рисуют? О чем я и спросил вернувшегося с улицы Вебера, который уже успел переодеться в гражданку.

— Чистые бланки документов были изготовлены в Германии, а вот фотографии и печати приходится делать уже на месте. Этим Профессор у нас занимается – он еще тот педант-ювелир. Знал бы ты, сколько народу мне пришлось лично отфильтровать из курсантов в разведшколе, чтобы выбрать именно этих. Зато усилия не прошли даром, созданный мной «Meldekopf»[1] оказался почти идеальным.

Я не знал, что такое «Meldekopf», но переспрашивать не стал, догадавшись, что это база диверсантов, на которой мы сейчас и находились.

— Мне мама всегда говорила: хочешь что-то сделать хорошо – сделай всё сам, - произнёс я.

— Твоя мама была мудрой женщиной, - согласился со мной немец. – форму, гляжу, ты себе уже подобрал, - констатировал он.

— Подобрал и подготовил, - ответил я.

— Подготовил, но не до конца, — усмехнулся Вебер. – Так не подойдёт.

— Почему? – не понял я.

— Потому что она слишком новая, — ответил Макс. — Даже не обмялась и не стиралась ни разу. Я тут размышлял, почему к нам патруль прицепился… И одна из причин – форма у нас была канолевая[2]. Мой прокол.

— А ведь и правда, Максим Константинович. И что нам с этим делать?

— Отдадим хозяйке, чтобы она её хорошенько выстирала, потёрла на доске и выкрутила.

— Сделаю, — коротко ответил я, скидывая галифе и собирая форму в кучу.

— Мою тоже отнеси, - распорядился немец. – Сегодня мы точно с базы никуда – пусть в городе суета немного уляжется. Да и подумать хорошенько надо над дальнейшими действиями…

К вечеру Айболит разродился фотографиями, и отдал их Профессору, который их ждал.

— Профессор, а можно посмотреть, как ты их… ну, того…

Диверсант усмехнулся:

— Хочешь посмотреть, как сделать качественную липу?

— Ну, да, - пожал я плечами, - а вдруг когда-нибудь самому придётся…

— Согласен, полезный навык. Пойдем, покажу, как раз и лаборатория, - он кивнул в сторону подпола, - освободилась.

Мы спустились в подвал. Против моего ожидания, вместо тёмной земляной и сырой ямы, было полноценное и весьма оборудованное рабочее помещение. Стены — обшиты струганными досками, пол — тоже. В углу даже имелась небольшая чугунная печь-буржуйка с трубой, выведенной наружу.

На большом длинном столе — целая коллекция склянок, пузырьков, баночек и ванночек. Имелся фотоувеличитель и еще несколько непонятных мне приспособлений. Были наборы тонких резцов, стопки бумаги и бланков разных фасонов. В общем, устроились и подготовились диверсанты здесь весьма основательно.

— Смотри, Пушкарь, — произнёс Профессор, указывая на стол. — Вот это — наш арсенал «юного химика». — Он взял в руки флакон с прозрачной жидкостью. — Спирт. Для обезжиривания и для разведения чернил. Вот это — хлорная известь. Для выведения старых записей. Вот это — соляная кислота. Но самое интересное, лично для меня, это изготовление печатей...

Он достал из какого-то ящика обычный ластик – стирательную резинку, правда большую, и развернул на столе скатку с тонкими резцами.

— Узнал, что это? – покрутил он передо мной резинку.

— Ластик.

— Правильно, ластик, - кивнул Профессор, - только предварительно вымоченный в керосине. Так он становится эластичнее и меньше крошится. - Он достал из кармана какой-то документ, заверенный круглой печатью. — Теперь нужно перенести изображение, — продолжил диверсант. — Если печать свежая – можно просто приложить, хорошенько прижать. Можно даже смочить водой или растворителем, но печать может расплыться. Можно аккуратно перевести через кальку…

Он порылся в ящике и достал еще одну резинку, на которой уже имелось изображение печати. Затем он взял штихель из скатки и начал аккуратно вырезать. Движения у него были точные, уверенные — было заметно, что рука у него набита.

— Наша задача - оставить чёткий выпуклый оттиск, — объяснял он, не поднимая головы.