Немец распахнул калитку и по-хозяйски зашёл во двор. Во дворе нас встретила сморщенная старуха в грязном фартуке, она скользнула по нам безразличным взглядом и удалилась в сторону огорода.

— Хозяйка дома, — ответил на мой невысказанный вопрос гауптманн. — Лишнего не треплет, комиссаров ненавидит – у неё муж и сын сгинули в лагерях. Правда, было за что – оба отъявленные рецидивисты.

Мы вошли в дом, прошли через сени, пахнущие прелой картошкой и мышами, и попали в горницу. Здесь было на удивление чисто, похоже, кто-то из людей Вебера лично следил за порядком. У стола сидели двое - я сразу их узнал - те самые «чекисты», что расстреливали меня на сеновале Савелия.

Худой, с холодными бесцветными глазами и хищным профилем. И коренастый, с перебитым носом и рваным шрамом на скуле. На этот раз они были в застиранных гимнастёрках без знаков различия, но опасность, которой веяло от этих уродов за версту, никуда не исчезла.

На столе стоял нехитрый обед: тушёнка, хлеб и чай.

— Итак, господа, — произнёс Вебер, снимая фуражку и бросая её на комод, — знакомьтесь - это теперь тоже наш человек. Устроенную нами проверку он выдержал, и с этого момента является полноценным членом команды.

— А на кой он нам, Максим Константинович? – произнёс худой, медленно поднимаясь. — Он ведь совершенно никчемный пушкарь. Ну, разве что нервы крепкие…

Его движения были плавными и текучими, выдавая в нём опасного противника в случае столкновения. Видно, что в разведшколе Абвера с ним основательно поработали инструкторы рукопашного боя.

— Не забывайся, Профессор! – Вебер тут же поставил худого на место. – Здесь только я решаю, кто нам нужен, а кто нет!

— Яволь, герр Вебер! – щелкнул каблуками Профессор, будто находился на занятиях в разведшколе.

— То-то же! – благосклонно кивнул головой гауптманн. – И кстати, - фон-барон повернулся ко мне, - отныне ты – Пушкарь.

— Профессор, - диверсант протянул мне сухую, но крепкую ладонь с длинными пальцами. — Извиняй, если что не так...

После этих слов коренастый ухмыльнулся, ведь это он, падла, врезал мне по рёбрам, которые до сих пор ныли.

— А почему Профессор? – надо было как-то поддерживать разговор с этими предателями.

— Мой отец из дворян. Он был профессором истории в Московском университете. Его забрали в ЧК в тридцать первом, а в тридцать восьмом – расстреляли… Мать умерла от сердечного приступа… Я спасся чудом - мне помог выскользнуть за границу один из высокопоставленных друзей моего отца… Но спасти его он был не в силах…

— Ой, слышь, профессор, не трынди! – хрипло произнёс второй подручный Вебера – коренастый мужик со шрамом. – Тошно уже от твоего нытья!

— А это – Айболит, или Доктор, - усмехнувшись, произнёс барон, указав на коренастого.

— Действительно доктор? – спросил я, уж очень говорящей была его кличка.

— Не, не угадал, фраерок, - мотнул головой Айболит. – Ну, какой из меня лепила?

— Медвежатником он был, - пояснил Вебер, - причём, мирового уровня! Всю Европу исколесил, пока в Рейхе, наконец-то, не попался.

— А почему Айболит? – не понял я.

— Так он с врачебным фонендоскопом сейфы вскрывал, что щелчки механизма лучше слышать. Тем и заработал себе прозвище в соответствующих кругах. Вот, вроде бы, и познакомились, - произнёс Вебер. – С остальными увидишься позже – но они мелкие сошки. А вот с Профессором и Айболитом придётся плотно работать.

— Да на кой нам этот дрищ, пахан? – теперь уже Доктор отчего-то полез в бутылку, хотя прекрасно видел, как Профессор получил нагоняй от Вебера. – Он же не годен ни на что путное! Если тебе еще люди нужны, так скажи, пахан, я мигом свистну…

— Какой я тебе пахан? – неожиданно окрысился немец. – Ты разговариваешь с офицером Абвера, настоящим дворянином и чистокровным арийцем, тварь!

— Виноват, герр гауптманн! – вскочил на ноги Доктор, вытянувшись по струнке и прижав руки к бокам.

— Распустились тут совсем! А от твоих друзей-уголовников, Айболит, меня уже тошнит! – фыркнул гауптманн. – Слишком много гонору, и совершенно не умеют подчиняться приказам.

— А этот, - презрительно сморщился Доктор, кивнув в мою сторону, - кроме того, что подчиняться, и не умеет ничего. Да его щелкни по носу – он и рассыплется!

— С чего ты это взял? – удивлённо приподнял одну бровь Вебер.

— Так видно же, - пожал плечами коренастый уголовник.

— Хочешь проверить? – поинтересовался немец.

— Да легко! Выйдем во двор – я его землю жрать заставлю. Ты как, фраерок, не зассышь?

— Он - Пушкарь, - поправил уголовника резидент, повернувшись ко мне. – А действительно, небольшая практика по рукопашному бою нам не повредит. Айболит в чём-то прав – надо посмотреть тебя в деле.

Я медленно поднялся со стула, на котором сидел - внутри меня всё кипело — не от страха, нет. Страх я оставил где-то там - в другой жизни. Просто молодое тело Коли гудело от переизбытка адреналина и требовало мгновенного ответа на подобный вызов.

А с моим опытом профессионального бойца, прошедшего через годы тренировок и десятки реальных боёв, и пусть и молодым, но довольно выносливым, быстрым и сильным телом Коли, я заломаю этого утырка Айболита за пару минут.

— Пойдем, — демонстративно пожал я плечами, - никогда ссыкуном не был.

— О-о-о! — протянул коренастый, гаденько ухмыляясь. — Сейчас я тебе зубы-то пересчитаю!

На это я не стал ничего отвечать – посмотрим, что он запоет через пять минут. Мы вышли во двор. Старуха по-прежнему копалась в огороде, даже не посмотрев в нашу сторону. Вебер уселся на завалинке крыльца, достал пачку папирос и закурил. Профессор прислонился к стене дома, скрестив руки на груди — его бесцветные глаза внимательно следили за мной.

Айболит скинул гимнастёрку и остался в нательной рубахе. Крутанул руками, разминая плечи, а затем, рисуясь, похрустел суставами пальцев. Движения у него были уверенные — сразу видно, что Доктор не новичок в этом деле. Да, он намного сильнее меня и тяжелее, но это не главное.

Он ведет себя как примитивный уличный боец, хотя я уверен, что в школе Абвера ему преподавали рукопашку. Против обычного человека он смертельно опасен. Но против меня ему не выстоять и пяти минут.

— Правила простые, — произнёс Вебер, с наслаждением выпуская дым – похоже, он с удовольствием предвкушал дальнейший поединок, — бьётесь, пока кто-нибудь не вырубится, либо не признает своё поражение. Никакого оружия. Больше никаких правил. Понятно?

— Вполне, — кивнул я, встав против коренастого диверсанта.

Я принял боевую стойку – чуть боком к противнику, открытая левая ладонь чуть впереди, правая — у подбородка, тоже не в кулаке, лишь со слегка согнутыми пальцами. Ноги согнуты в коленях немного сильнее обычного. Вес тела распределен равномерно, с небольшим смещением на выставленную вперед левую ногу. Пятка правой ноги чуть оторвана от земли.

Айболит нахмурился, оценив мою готовность. Что-то в моей стойке его насторожило — слишком уж она была похожа на стойку некоторых инструкторов в разведшколе. Краем глаза я увидел, что Вебер тоже заёрзал на завалинке. Чувствую, что после боя он на меня основательно насядет. Но у меня уже была легенда, которую успешно проглотили товарищи комиссары. Думаю, что он тоже прожует и не подавится.

— Молись, фраерок! — рявкнул Доктор и рванул в атаку.

Он был быстрым для своего веса — почти мгновенно сократил дистанцию между нами и выбросил правый хук в голову. Удар был тяжёлый, поставленный — если бы попал, я бы точно вырубился. Но я уже «просчитал» этот замах, уже зная, куда метит Айболит.

Я легко ушёл с линии атаки, нырнув влево, пропустив его кулак в сантиметре от своего виска. Одновременно с этим моя левая рука коротко и хлёстко заехала ему основанием ладони в солнечное сплетение. Удар прошёл чисто - диверсант охнул, воздух из него вышел со свистом, словно из дырявого воздушного шарика. Но уголовник оказался крепче, чем я рассчитывал — не сломался напополам, только отшатнулся, инстинктивно сгруппировавшись.