— Не ожидал от тебя такого… Ты не только пушкарь геройский, а еще и медик знатный. Надо же, рану порохом…

— Да какой я медик, товарищ старшина, — пожал я плечами. — Просто в полковой школе нас не только стрелять учили.

Старшина хмыкнул, но больше расспрашивать не стал. Он повернулся к бойцам:

— Братцы, носилки бы какие соорудить… А очухается Костюк, может, и сам пойдет.

Бойцы быстро выломали пару прямых и крепких жердей. Савелий, ловко орудуя штык-ножом, обрубил сучки по самый корень — тщательно, чтобы ни один не вонзился потом в спину раненого. Жерди получились длинные, метра по два с половиной, крепкие, из молодой осины.

— Так, братцы, пару шинелей не пожалейте, — попросил я. — Свою бы отдал, да не сберёг.

— Давай, братва - не жалей! – произнёс здоровяк, протягивая мне свою скатку.

Через мгновение две серые и тяжёлые от воды шинели из грубого армейского сукна оказались у меня в руках. Я кивнул — то, что нужно, разворачивая свернутые колбаски на земле.

Я застегнул все пуговицы на шинели и вывернул рукава наизнанку, заправив внутрь. Савелий, тем временем, проделал то же самое и с другой шинелью. После чего мы положили их на землю, одну к другой - подол к подолу. Получилось что-то вроде длинного суконного мешка.

— А теперь жерди, — скомандовал я. — Продёргиваем каждую сквозь пустые рукава обеих шинелей. Справа и слева.

Савелий подхватил одну жердь, я — другую, остальные бойцы помогали. Мы протолкнули деревянные шесты и между жердями образовалось ложе из армейского сукна — прочное, но в то же время достаточно мягкое. Настоящие носилки.

— Ну и дела, — присвистнул Савелий, разглядывая получившийся результат. — А ведь и правда — удобно.

Жерди держались крепко, рукава, вывернутые наизнанку и заправленные внутрь, создавали надёжные крепления.

— Осторожно, братцы, — предупредил я, опуская носилки на землю рядом с Костюком. — Руку ему берегите.

Савелий и ещё один боец — Петренко, кажется, — осторожно приподняли парня и уложили на носилки.

— Ну, как? — спросил я, глядя на старшину.

Дорохов одобрительно кивнул:

— Ладно получилось. Крепко. Тащите аккуратно, ребятки! Как устанете – заменим.

Савелий и Петренко взялись за жерди — один спереди, другой сзади.

Самодельные носилки немного прогнулись под весом пацана, но выдержали.

— Пошли, — скомандовал старшина.

Я шёл рядом с носилками, поглядывая то на Костюка, то на Вебера с напарником, которые шагали впереди, рядом со старшиной. Гауптманн Абвера вёл себя безупречно — ни единой фальшивой нотки. Он был всё тем же «сапёром Еремеевым» - своим в доску парнем. Ладно, радуйся пока можешь, гад – я с тебя глаз не спущу.

Лес постепенно густел, деревья стояли всё плотнее, подлесок становился выше. Солнце уже поднялось над горизонтом, и сквозь листву пробивались золотистые лучи, освещая наш жалкий, потрёпанный отряд. Шли молча. Только хруст веток под ногами, птичьи трели, да тихий стон Костюка нарушали тишину.

Старшина шёл впереди, слегка прихрамывая и временами придерживая здоровой рукой перебинтованную.

— Товарищ старшина, — спросил я, поравнявшись с Дороховым, — куда мы вообще идём?

Матвеич повернулся ко мне:

— К своим пора выходить, Коля. Думаю, что ближайшие наши части должны окопаться восточнее Кричева, где-нибудь под Рославлем. Вот туда и идём. По моим расчётам, мы где-то рядом.

— У меня карта имеется, - сообщил я старшине, - немецкая, можно будет точнее прикинуть направление.

— Давай оставим до привала, - попросил Матвеич. – А там уже и прикинем, что и как…

К обеду мы сделали короткий привал на небольшой полянке, скрытой от глаз густыми елями. Бойцы осторожно опустили носилки с Костюком на мягкий мох. За это время мы успели несколько раз сменить друг друга – всё-таки таскаться по лесу с такой ношей дело не из лёгких.

Грёбанным диверсантам, чтоб их разорвало, тоже пришлось попотеть, волоча носилки. Похоже, что Вебер уже пожалел, что переиграл ситуацию с переправой, а не дал нам всем выбраться без стрельбы.

Парнишка пока так и не пришёл в себя – я присел рядом с ним, проверил повязку — сухая, кровь не проступает.

Старшина распорядился:

— Бойцы - час отдыха, а потом топаем дальше!

Красноармейцы в изнеможении повалились на землю. Даже «сапёрам» пришлось не сладко, хоть на них и не было ни одной царапины. Разве что младший сержант оставался бодрячком – он оказался не только огромным и сильным, но еще и чудовищно выносливым.

Сержант подошел ко мне и уселся рядом.

— Ну, что артиллерия, показывай, чего у тебя за карта?

Я достал из сидора планшет, а из него — немецкую карту. Бумага хоть вымокла и разбухла, но еще не успела превратиться в кашу, сохранив все обозначения. Савелий придвинулся ближе, его массивная тень накрыла карту. Остальные бойцы тоже потянулись к нам — сколько еще идти, знать хотели все.

— Так, — пробормотал я, водя пальцем по карте. — Вот река и деревня, рядом с которой мы переправлялись. Значит, мы сейчас где-то здесь...

Я ткнул пальцем в точку примерно в десяти-пятнадцати километрах восточнее места переправы.

— А это что за речка? — Савелий указал на тонкую синюю линию, тянущуюся параллельно нашему курсу.

— Остёр, — ответил я, прочитав надпись по-немецки. — Правый приток Сожа. Течёт как раз с запада на восток, мимо Рославля.

— А наши где, товарищ старшина? — спросил Петренко, который тоже придвинулся ближе.

— По моим прикидкам, ближайшие наши части должны быть где-то здесь — под Рославлем, или южнее. Если мы будем двигаться вот так, - старшина «нарисовал» маршрут пальцем, - выйдем в районе Самолюбово.

— А далеко ещё? — хрипло спросил Прудников.

— Километров десять еще, — прикинул я расстояние по масштабу карты, - может, пятнадцать. К вечеру должны дойти.

Старшина помолчал, что-то усиленно обдумывая:

— Ладно. Идём на восток, параллельно реке. А там посмотрим.

Час, отпущенный на отдых старшиной, пролетел незаметно.

— Подъём! — скомандовал Дорохов, поднимаясь с земли.

Бойцы зашевелились, неохотно поднимаясь. Савелий и Петренко снова взялись за носилки — Костюк так и не пришёл в себя. Мы двинулись дальше - на восток: птицы перекликались в кронах, где-то вдалеке стучал дятел, шелестели листья.. Временами мне казалось, что войны нет.

Солнце уже клонилось к закату, а деревня, до которой мы должны были дойти, все никак не показывалась. Ноги гудели от пройденных километров, да и носилки с Костюком раз от разу становились всё тяжелее и тяжелее.

— Товарищ старшина, — тихо позвал Дорохова Савелий, шедший в голове колонны. — Впереди дорога показалась. И вроде как постройки какие-то дальше виднеются.

Дорохов поднял руку, давая команду остановиться.

— Коля, пойдёшь со мной, — распорядился старшина, жестом приказав остальным залечь. — Посмотрим, что там... Савелий, если что – отводи ребят в лес.

Я, перекинув автомат на грудь, двинулся за старшиной. Вебер с напарником остались с группой — гауптманн на этот раз даже не попытался вызваться в разведку. Может, что-то знал, а может не хотел нарваться на шальную пулю уже на нашей стороне. Теперь ему нужно было дойти живым и внедриться в ряды РККА.

Мы со старшиной крались меж деревьев, стараясь не шуметь. Дорога впереди действительно была — узкая, заросшая кустарником. Видать, слишком редко ей пользовались. А в конце её, метрах в трёхстах от нас, виднелись крыши домов.

— Похоже, это и есть Самолюбово, — тихо произнёс старшина.

Мы вышли к краю леса и залегли в высокой траве, внимательно наблюдая за деревней. Деревня и правда была крошечной — всего несколько изб, но в центре, чуть поодаль от остальных построек, возвышался старый двухэтажный особняк. Каменный, с колоннами у крыльца, он резко контрастировал с деревянными крестьянскими домишками.

Видимо, когда-то здесь находилось имение какого-нибудь местного помещика-барина, а теперь — просто большой дом с частично выбитыми окнами и покосившейся крышей.