– Генрих Робертович? Вот это встреча! Признаюсь, я этого не ожидал.

Барфус поклонился:

– Добрый вечер, Карл Фридрихович. Тоже весьма рад вас видеть в добром здравии. И тоже не ожидал до сего дня, что вновь увижу вас.

– И не говорите – наступили поистине безумные времена. – Барон поднялся из кресла, подошёл к учителю и пожал ему руку. – Присаживайтесь, Генрих Робертович. Мы с вами еще поговорим… Николай, – довольно произнёс старый барон, – это лучший выбор, который только возможен. Высокий профессионализм Генриха Робертовича мне прекрасно известен – Макс до сих пор вспоминает ваши уроки.

Барфус слабо улыбнулся, присаживаясь на предложенный бароном стул:

– Спасибо, ваше превосходительство, за столь высокую оценку моего скромного труда.

– Не прибедняйтесь, Генрих Робертович. И вообще – такой человек, как вы, мне просто необходим. И не только в обучении немецкому моих людей… Будете работать у меня на постоянной основе? – спросил он. – Достойную оплату обещаю. А также защиту. Никто вас в этом городе не тронет и косо не посмотрит! Не будь я фон Вебером! Моё слово.

– Благодарю вас, Карл Фридрихович, за оказанную честь. Я и мечтать об этом не смел. Только…

– Только что? – нахмурился старый барон.

Барфус замялся, нервно теребя край пиджака:

– Дело в том, что я теперь в комендатуре… переводчиком… они так просто меня не отпустят. Майор Шнайдер… он не поймёт… расценит это как саботаж…

– А, вот оно что! – Лицо барона прояснилось, и он самоуверенно усмехнулся. – Генрих Робертович, вы, кажется, не поняли одного – вы теперь не просто учитель немецкого. Вы – человек барона фон Вебера. А барон фон Вебер имеет определённый вес и влияние в этом городе.

Он вернулся на своё место и снял трубку с массивного телефонного аппарата, стоявшего на столе.

– Соедините меня с генерал‑майором фон Лангерманом, – властно произнёс он по‑немецки. – Передайте, что это барон фон Вебер беспокоит.

Пока старик ждал соединения, Барфус смотрел на него с надеждой и страхом, что ничего не получится. Он всё ещё не мог поверить, что Вебер сможет вот так, одним звонком, решить его проблему.

Но я‑то знал, что сможет. Фон Лангерман и старый барон – они были не просто знакомы. Они были друзьями детства. Их семьи знали друг друга ещё до революции. И генерал‑майор, который сейчас командовал всем Рославлем, для Карла Фридриховича был не начальником, а старым приятелем.

– Вилибальд, дружище, это Карл. Прости, что беспокою в такое время… Да, всё хорошо… Слушай, у меня к тебе дело. Весьма важное для меня.

Он помолчал, слушая собеседника. Потом продолжил:

– Мне нужен один человек. Учитель немецкого – Генрих Робертович Барфус. Он сейчас работает в комендатуре, переводчиком. Так вот, Вилибальд, он мне нужен. На постоянной основе. Будет работать у меня… Да‑да…

Барон выслушал ответ, а позже продолжил:

– Понимаю‑понимаю… Знающих немецкий язык в городе мало… Но, Вили, ты же знаешь – я редко о чём‑то прошу… Пусть найдут себе другого переводчика. А Барфус – он мне нужен. Это моя личная просьба…

Ещё пауза. Потом барон усмехнулся – широко, удовлетворённо.

– Вот и отлично. Спасибо, Вилибальд. Ты – настоящий друг. Жду тебя у нас на ужин, как обычно.

Он повесил трубку и повернулся к нам с донельзя довольным видом человека, который только что получил желаемое.

– Всё, Генрих Робертович, – произнёс он. – Ваш вопрос решён. Завтра же вас освободят от обязанностей в комендатуре. Теперь вы работаете только у меня. Нам, русским немцам, нужно держаться вместе.

Барфус сидел неподвижно и ошеломлённо моргал. Он не мог поверить, что всё так просто. Что ему больше не нужно будет каждый день ходить в комендатуру, переводить допросы, читать документы о расстрелах, о депортациях, об «окончательном решении еврейского вопроса»…

– Ваше превосходительство… – прошептал он. – Я… я не знаю, как вас благодарить…

– Не надо благодарить, – махнул рукой барон. – Просто делайте хорошо свою работу. Вы человек образованный, с широким кругозором. Мне такие люди нужны.

Барфус кивнул, всё ещё не веря в происходящее. Потом поднялся, снова поклонился:

– Я готов служить вам, Карл Фридрихович. Верно и честно.

– Вот и отлично! Завтра начинаете занятия с моими людьми. И помните – вы теперь под моей защитой. Никто вас не тронет. А вообще, подумайте о переезде в мой особняк, если вас ничего не держит дома. Вы женаты? Есть семья, дети, внуки?

– Нет, – мотнул головой учитель. – Никого – один как перст.

– Тогда собирайте вещи, мои люди покажут вам вашу комнату. А теперь прошу меня извинить – мне еще нужно поработать… Но я с вами не прощаюсь, Генрих Робертович – увидимся за вечерним чаем, нам есть, что вспомнить. Николай, возьми машину и помоги уважаемому учителю собраться.

– Сделаю, Карл Фридрихович, – ответил я.

Мы вышли из особняка. Савелий, увидев, что я направляюсь к машине, стоявшей во дворе, тут же подскочил ко мне с вопросом:

– Ты куда это собрался, паря?

– За вещами Генриха Робертовича, – ответил я, указав на учителя. – Карл Фридрихович распорядился, чтобы учитель к нам переезжал.

Савелий одобрительно кивнул:

– Эт дело! Помощь нужна?

– Да какая помощь? – принялся отнекиваться Барфус. – У меня вещей – кот наплакал. Я бы и один справился. Зачем вообще машину гонять?

– Комендантский час скоро, – напомнил я. – А на машине мы мигом домчим. Садитесь, Генрих Робертович! – Я распахнул дверцу авто перед учителем.

Мы уселись в «Опель‑Блиц», который любезно предоставил нам фон Лангерман, пока барон не обзаведётся своей техникой, и выехали за ворота. Барфус сначала молчал, глядя в окно. Потом тихо произнёс:

– Странно всё это, Николай… Ещё вчера я был никем… Переводчиком, которого шпыняли немцы… Хотя я и сам чистокровный немец, пусть и выросший в России. А сегодня – человек барона фон Вебера. Под его личной защитой.

– Жизнь штука непредсказуемая, Генрих Робертович, – философски ответил я. – Особенно в наше тяжёлое время.

– Согласен, молодой человек. – Он кивнул, а затем тяжело вздохнул. – Интересно, а бывают ли вообще «лёгкие» времена? Или это на наш век выпало столько испытаний: революция, гражданская? Даже, казалось бы, в мирное время я брата потерял… Сейчас вот война… Сможет ли когда‑нибудь простой обычный человек жить и работать спокойно, без потрясений?

– Вот этого я вам сказать не могу, – пожал я плечами. – Но, как и вы, надеюсь, что это благословенное время когда‑нибудь да придёт.

– Вот и я всё надеюсь… – печально вздохнул Барфус.

– Генрих Робертович, а как там в комендатуре? – осторожно поинтересовался я у старого учителя. – Действительно всё так плохо?

Барфус долго молчал, глядя в окно. Потом произнёс севшим голосом:

– Я видел много страшного, Николай. Очень много. Они планируют… – он запнулся, судорожно сглотнув вставший в горле ком. – Они планируют массовые акции против евреев. Не просто депортации – уничтожение. Целыми семьями… Старики, женщины, дети… Я держал вот в этих руках распоряжения из Берлина… Я видел, как составляют списки… Но это люди! Живые люди! Это чудовищно, Коля! Бесчеловечно… Понимаете?

У меня по спине пробежал холодок – я‑то знал, что планируют нацисты в отношении евреев. Да и не только…

– Они их соберут в одном месте… – продолжил он. – А потом… – Барфус опять судорожно сглотнул. – Потом расстреляют… Всех…

Он замолчал, а я увидел, как дрожат его руки, сжимающие портфель.

– Когда?

– Через две недели. Может, чуть больше. Шнайдер получил приказ из Берлина – провести акцию до конца месяца.

Чёрт возьми, мне нужно опять срочно встретиться с Зубовым, чтобы передать ему эту информацию. Чтобы наши успели предупредить людей, чтобы успеть спасти хоть кого‑то.

– Николай, я старый больной учитель немецкого, – произнёс он шёпотом. – Но я должен хоть что‑то сделать… Хоть как‑то помочь… Это же люди, Коля! Нельзя так с людьми!