– Николай, – сказал он по‑немецки (в компании генерала разговор обычно вёлся на этом языке), – вот всё у тебя хорошо. Но есть одна вещь, которая меня весьма раздражает…

Я поднял глаза. Старый барон смотрел на меня внимательно, даже как‑то пронзительно – сквозь свои тонкие стёклышки пенсне, которые он надел после ужина.

– Твой немецкий, – продолжил он, – весьма хромает. И слушать его постоянно – это что‑то сродни зубной боли. С этим надо срочно что‑то делать.

Максим, сидевший напротив, кивнул:

– Отец прав, Пушкарь. Я тоже это заметил. Ты хорошо понимаешь по‑немецки, говоришь более‑менее бегло, но твоё произношение…

Старый барон задумчиво постучал пальцами по столу:

– Тебе много придётся общаться по‑немецки, мой друг. Иногда будет нужно, чтобы немцы принимали тебя за своего. Эту проблему надо срочно исправлять – нужен хороший учитель. Будешь заниматься с ним каждый день по несколько часов. Ну, и общение с нами теперь только по‑немецки… Твоё произношение должно быть безупречным. Однако заниматься с тобой языком нам недосуг. Макс, займись этим.

Младший Вебер кивнул:

– Хорошо, отец. Я подумаю, где найти учителя…

– Только не тяните с этим.

В зале повисла тишина. Учитель немецкого, говорите? Это же хороший шанс повстречаться с Зубовым – моим связным, работающим в Рославле под прикрытием. Он – настоящий учитель в местной школе, правда, математики. Но это идеальная возможность с ним встретиться, не вызывая никаких вопросов у старого барона! Ведь он сам распорядился найти учителя – вот я и ищу.

– Ваше благородие, если позволите… Я знаю одного учителя в местной школе. Правда, он учитель математики, – озвучил я свои мысли. – Но он говорил, что у них есть отличный учитель немецкого. Можно попробовать к нему обратиться.

Старый барон прищурился:

– Учитель настолько хорош?

– Не знаю, – пожал я плечами, – я с ним не знаком. Но могу разузнать.

– Разузнай, – распорядился старик. – Надо бы проверить его знания… Вот что, пригласи его ко мне в ближайшее время. Если язык он действительно знает, пусть поработает и с тобой, и с радистом – ему тоже будет полезно подтянуть произношение. Хотя у него будет получше…

– Понял, герр Вебер, – кивнул я. – А что предложить ему в качестве оплаты? Не будет же он за так…

– Наше расположение, – усмехнулся старик. – Но если немецкий язык у него действительно хорош, думаю, найдём, что ему предложить.

– Понял, герр Вебер, – кивнул я. – Займусь этим сегодня же.

– Вот что мне нравится в тебе, Николай, так это твоя исполнительность, – довольно произнёс Карл Фридрихович. – Ты никогда не откладываешь дела в долгий ящик. Скажи, в твоём роду не было немцев?

– Не знаю, ваше превосходительство, – пожал я плечами. – Долгой родословной у меня нет, а родители – русские.

– Ладно, действуй, – кивнул старик. – Если успеешь привести своего учителя до… – он бросил беглый взгляд на часы. – Успеешь до семи – семи тридцати вечера, я приму его сегодня. И лучше поспеши, чтобы успеть до комендантского часа.

Я облегчённо выдохнул, стараясь, чтобы этого никто не заметил. Всё получилось так, как я и рассчитывал. Теперь я смогу спокойно увидеться с Зубовым. Только бы в его школе нашёлся учитель немецкого, и тогда вообще ко мне хрен придерётся.

Я вышел из особняка, когда часы в столовой пробили шесть пополудни. Вечер в оккупированном Рославле был тихим и тревожным – по улицам шли редкие прохожие, стараясь не попадаться на глаза немецким патрулям. Я шёл быстро, но не суетясь: в кармане лежал пропуск, подписанный лично фон Лангерманом. С такой бумажкой меня не имели права задерживать даже самые ретивые патрульные, и даже в комендантский час.

До улицы Советской я добрался минут за пятнадцать. Забежал в тёмный подъезд с обшарпанными стенами и поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Я огляделся – на лестничной клетке никого не было, а затем крутанул ручку механического звонка квартиры номер четырнадцать, где проживал Зубов. Где‑то внутри глухо тренькнуло.

Ждать пришлось недолго – буквально сразу за дверью послышались неторопливые шаги. Затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул Зубов. Увидев меня, он едва заметно кивнул и распахнул дверь пошире.

– Заходи, – тихо произнёс он, заглядывая в коридор. Убедившись, что там никого нет, быстро захлопнул за мной дверь и щёлкнул замком.

Я шагнул в небольшой коридорчик, всё так же заваленный всяким хламом, и прошёл в единственную комнату.

– Присаживайся, – тихо произнёс Зубов, указывая на стул. – Что нового? Как сам?

Я сел и глубоко вздохнул. Рассказывать пришлось долго – с того самого момента, как мы перебрались в особняк барона. Зубов слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка уточняя некоторые детали. Особенно планы старого барона, его «третью силу» и намерение сначала использовать немцев, а потом повернуть оружие и против них. Когда я закончил, он долго молчал, поправляя пенсне.

– Понятно, – произнёс он наконец. – Значит, старый барон затевает собственную серьёзную игру.

– Именно, товарищ Зубов, – кивнул я. – И это нам на руку. Его ненависть к фрицам надо использовать в собственных целях.

– А что насчёт его сторонников? – спросил Зубов. – Ты ведь говорил, что у него есть список затаившейся в СССР белой сволочи?

– Говорил, – кивнул я. – У него есть тетрадь, в которую он двадцать лет собирал информацию о сотнях людей. Имена, адреса – всё, что можно… Они, по его мнению, могут стать костяком его будущей «освободительной армии».

– И ты знаешь, кто в этом списке? – Зубов посмотрел на меня внимательно.

Я покачал головой:

– Нет. Он не называл конкретных имён. Только обрисовал общую картину. Назвал только одного бывшего полковника лейб‑гвардии, который работает начальником цеха на заводе «Динамо» в Москве. Коммунист с двадцатилетним стажем. Представляешь? А на самом деле – «их человек».

– Вот это маскировка! – восхищённо произнёс разведчик, а затем задумался, постукивая пальцами по столу.

Я ждал, стараясь не сбивать его с мысли.

– Понятно… – произнёс он наконец. – Нам нужен этот список. Получив его, мы сможем вычислить всех предателей в тылу.

– Я это понимаю, – ответил я. – Но добыть этот список будет очень трудно. Барон не расстаётся с тетрадью ни на минуту. Она всегда при нём. Он собирал эти сведения двадцать лет. Это, можно сказать, вся его жизнь, его мечта.

– Значит, нужно найти такой момент, – Зубов посмотрел на меня решительно. – Считай, что это самое важное на данный момент.

– Постараюсь, – кивнул я. – Рискованно, но игра стоит свеч.

– Я тоже это понимаю, – Зубов кивнул. – Если мы получим этот список, мы обезвредим десятки, а может, и сотни агентов противника в нашем тылу. Я передам эту информацию в Центр.

Я молча кивнул, понимая, что риск в этом случае был оправдан. Но как именно добыть тетрадь – я пока не знал. Придётся хорошенько подумать, чтобы не подставиться самому.

– И ещё одно, Пётр Михайлович, – произнёс я. – Старый барон собирается отправить своего сына вместе со мной и Фичей в наш тыл. На встречу с кем‑то очень важным из его «белого сопротивления». Причём тайно от своих «работодателей» из Абвера.

Зубов нахмурился:

– Когда? И куда именно?

– Скоро. Рана гауптманна уже почти зажила, и барон торопит события. Но точное место мне пока неизвестно.

– Понятно, – Зубов снова задумался. – Если мы будем знать конечную точку назначения, сумеем предупредить наших товарищей, чтобы они смогли оказать вам посильную помощь… Аккуратно, не раскрывая вас перед Вебером.

– Как только информация о месте заброски станет известна, я сразу сообщу, – пообещал я. – Через тайник или явку – как получится…

– Хорошо. Это ценная информация. Я сегодня же передам её в Центр. А пока – продолжай играть свою роль.

– Понял, Пётр Михайлович. – Я помолчал, подбирая слова. – И ещё одно… Старый Вебер приказал мне найти учителя немецкого. Сказал, что моё произношение хромает, и мне нужно срочно подтянуть язык. Я сказал ему, что знаю одного учителя в местной школе – вас. А вы, мол, можете порекомендовать коллегу, который преподаёт немецкий.