Он поднялся из‑за стола, медленно его обошёл и остановился посреди зала, опираясь на трость. Взгляды его соратников, и мой тоже, следили за ним не отрываясь.

– Всё началось на Вильгельмштрассе, господа. В немецком министерстве иностранных дел. Всё чертов Парвус, дьявол бы его побрал! Этот проходимец и агент германской разведки пришёл к кайзеровскому правительству с планом – как развалить Россию изнутри, чтобы вывести её из войны. И немцы дали Парвусу миллионы золотых марок.

Барон сделал паузу, чтобы отдышаться.

– Эти деньги текли рекой в карманы Ленина, Троцкого, Зиновьева и их присных. На эти марки печатались миллионы листовок, подкупались солдаты, финансировались забастовки.

Вспомните «пломбированный вагон», на котором немцы провезли Ленина из Швейцарии через всю Германию, прямо в Петроград. Как верно подметил Черчилль, немцы ввезли Ленина в Россию, как чумную бациллу! И эта красная зараза уничтожила наш мир.

Голос барона дрогнул от сдерживаемой ярости.

Максим побледнел – он, конечно, слышал об этом в эмигрантских кругах, но слышать подобное от собственного отца было совершенно невыносимо.

Савелий же лишь тяжело вздохнул и перекрестился.

– И теперь, спустя двадцать лет, – продолжил барон, и его губы искривились в презрительной усмешке, – эти же самые немцы приходят сюда под флагом «спасителей европейской цивилизации» от «красной чумы», которую же сами и распространили. Они делают вид, что пришли навести порядок… Нет, друзья мои, новым крестовым походом против красной чумы здесь и не пахнет! Это всего лишь завершение их прежней сделки с дьяволом. Они не «спасают» Россию от коммунизма, как трубят об этом по всему миру. Они просто заканчивают то, что начали: превращают наши земли в свой сырьевой придаток, а наш народ – в рабов!

Вообще‑то, старый барон был в чём‑то прав – Германия действительно стояла у истоков большевистской революции. Я много читал об этом в будущем. И эта горькая, циничная правда была единственным, что давало мне надежду: этот человек ненавидел нынешний Рейх не меньше, чем ненавидел Советскую власть. А значит, его можно было использовать для достижения своих целей, для борьбы с фашистами.

– Я вас понимаю, ваше благородие, – тихо произнёс я, стараясь посильнее втереться в доверие к старику. – И я готов идти с вами до конца.

Барон удовлетворённо кивнул, и каменная маска снова вернулась на его лицо.

– Тогда выпьем, – произнёс он, подходя к столу и поднимая бокал с вином. – За Россию!

Мы подняли бокалы. Савелий, стоя у буфета, перекрестился. Максим молча чокнулся с отцом.

А я сделал глоток, думая о том, что игра только начинается. И в этой игре у меня теперь появился весьма странный «союзник», но не использовать его ненависть к фрицам было бы весьма глупо с моей стороны.

– И ещё одно, Макс, – произнёс барон. – Я приехал в Рославль надолго.

– А как же твоя служба в Абвере? Или ты решил уйти…

– О нет, только не сейчас. Я пообещал «Хитрому Лису», что смогу заниматься служебными обязанностями и на своей земле. И я убедил в этом Канариса – он не против.

Максим медленно кивнул, переваривая услышанное. Я видел, как в его голове крутятся «шестерёнки» – гауптманн пытался просчитывать последствия. И я пытался сделать то же самое. Если старый барон останется в Рославле надолго – это значит, что он будет координировать всю свою деятельность отсюда, и я смогу быть в курсе всех его планов.

– А теперь – о тебе, Макс, – старый барон вернулся к столу и сел обратно в кресло. – Ты как можно дольше числись больным. Понял?

Максим удивлённо поднял бровь:

– Но отец, рана уже заживает. Через неделю‑две я смогу…

– Через неделю‑две ты сможешь притворяться, что ещё болен! – жёстко перебил его старый барон. – Будешь жаловаться на слабость, или ещё на что‑нибудь. Лучше, конечно, чтобы тебя вообще комиссовали… Но об этом мы подумаем позже. Да и после выздоровления тебе положен отпуск. Длительный отпуск. Мне нужно, чтобы ты в ближайшее время не отвлекался ни на что иное, как на наши дела.

Максим нахмурился ещё сильнее:

– И что я должен буду делать в этом отпуске?

Старый барон положил руку на чёрную кожаную тетрадь, которая лежала перед ним на столе.

– То же самое, сын мой, что ты делал для немцев, – пояснил Карл Фридрихович, – отправишься туда, где ещё хозяйничают комиссары. На территорию, которая пока не взята немцами.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже Савелий, стоявший у буфета, замер, широко раскрыв глаза.

– Ты должен будешь встретиться с несколькими людьми, – продолжил старый барон, и его голос стал тише, но твёрже. – С очень важными людьми. С теми, кто может стать костяком нашей будущей армии.

Он открыл тетрадь и провёл пальцем по одной из её страниц.

– Их согласие участвовать в нашей авантюре – критически важно, Макс. На них многое завязано… Сможешь это сделать?

Вебер медленно кивнул, понимая, что отец поручает ему важное и очень ответственное задание.

– Я справлюсь, отец.

– Я знаю, что справишься, – кивнул старый барон. – Ты – Вебер, этим всё сказано. – А пока… – он обвёл нас всех взглядом. – Пока Макс долечивается – отдыхайте. Набирайтесь сил, они вам ещё понадобятся.

– Разрешите идти, герр Вебер?

– Иди, – старый барон кивнул, а затем вдруг добавил:

– Да, вот ещё… – Он вытащил из портфеля несколько тонких брошюр в серых обложках и положил их на стол перед нами. – Почитайте на отдыхе…

– А что это? – Вебер‑младший подвинул к себе одну из брошюр.

– Антон Иванович Деникин, – произнёс барон, – один из последних настоящих русских генералов. Человек, который не продался никому – ни красным, ни немцам.

Максим взял одну из брошюр в руки, внимательно разглядывая обложку.

– «Международное положение, Россия и эмиграция», – прочитал он вслух. – Тысяча девятьсот тридцать четвёртый год.

– Именно, – кивнул старый барон. – А вот ещё – «Мировые события и русский вопрос». Деникин писал это, когда многие наши соотечественники в эмиграции уже начали верить в «крестовый поход» Гитлера против большевизма и ослеплённые ненавистью к комиссарам, готовы были целовать немцам сапоги.

Барон криво усмехнулся, продолжая внимательно вглядываться в наши лица.

– Деникин был одним из немногих, кто увидел правду. Кто сумел сразу понять, что Гитлер – не спаситель России, а её злейший враг. Что немцы пришли не для того, чтобы освободить нас от большевиков, а для того, чтобы поработить всех нас – и красных, и белых. Прочти это, сын. Внимательно. Особенно те места, где Деникин пишет о восточной программе Гитлера. О том, что немцам нужна наша земля – Украина, Кавказ, Туркестан. О том, что они хотят «германизировать» наши территории, но не людей. Что для них мы – унтерменши. Недочеловеки.

Максим молча кивнул, листая брошюру.

– Держи, Николай, раз уж ты с нами… – Старый барон повернулся ко мне, протягивая ещё одну тонкую книжицу. – Ты должен чётко понимать, против кого мы на самом деле воюем.

Я принял брошюру, стараясь, чтобы на моём лице не дрогнул ни один мускул. Деникин. Я слышал это имя. В моём времени о нём писали в учебниках истории – как о лидере Белого движения, о человеке, который не пошёл на сотрудничество с немцами, даже когда многие его соратники уже служили в РОА[1].

– Благодарю, ваше благородие, – тихо произнёс я, принимая брошюру. – Обязательно прочитаю.

Старый барон удовлетворённо кивнул.

– Деникин был прав, – произнёс он, – предупреждая: «Не повернёте вы ваших штыков, ибо, использовав вас в качестве агитаторов, переводчиков, тюремщиков, быть может, даже в качестве боевой силы – заключённой в клещи своих пулемётов, – этот партнёр в своё время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях». И он был прав. Немцы не спасут Россию. Они её уничтожат. И наша задача – не позволить этому случиться.

Он замолчал, и в зале повисла тяжёлая тишина.

– А теперь – спать, – произнёс барон, тяжело поднимаясь из кресла. – Савелий, покажи, где находятся мои покои.