Комиссар Сан долго колебался, но все же кивнул.

– Договорились, послезавтра утром я снова приду.

Когда комиссар ушел, Линь Фэнчун позвонил Го Сяофэнь и сообщил новости:

– Ша Ли отстранена, идет проверка.

– Все благодаря Ма Сяочжуну! – Го Сяофэнь облегченно выдохнула.

Именно по наводке Нин она заподозрила, что Ша Ли замышляет недоброе, и потому попросила Ма Сяочжуна поставить за ней наружное наблюдение. После пресс-конференции компании «Цзяньи» Ма Сяочжун немедленно связался с теми, кто вел слежку, и получил фотографии Ша Ли и Ван Хуэй, он также обнаружил, что накануне вечером компания перевела Ша Ли сто тысяч юаней, – все это свидетельствовало о том, что к утечке причастна Ша Ли.

– Однако Сымяо все равно в опасности. – Фэнчун рассказал о визите комиссара Сана. – Нин сумела выторговать полтора дня.

Го Сяофэнь задумалась.

– Нин рядом? Дайте ей трубку… Нин, это Го Сяофэнь, спасибо тебе огромное.

– Не за что. Сестрица Сымяо уже многое вспомнила, и я уверена, что если приложу еще немного усилий, то через полтора дня она обязательно расскажет, что произошло в «Хупаньлоу»!

Го Сяофэнь завершила звонок и на миг застыла. Сидящий рядом Ма Сяочжун проворчал:

– Ну ты даешь, про Сымяо ни словечка не сказала…

Они находились в кабинете Лэй Канмэя.

Профессор сегодня не должен был вести прием, но несколько знакомых попросили его посмотреть болезни, и, чтобы не занимать время тех, кто пришел по записи, он выкроил время в своем выходном. Старик ушел в амбулаторный корпус, оставив Го Сяофэнь пить чай, а вскоре подтянулся и Ма Сяочжун.

– Нечего меня винить. – Го Сяофэнь обиженно вскинулась. – Начальник Сюй взял с меня слово, что я буду держать это в секрете.

– Ну подумаешь, пообещала! Теперь уже весь мир знает, что Сымяо – подозреваемая в убийстве, а нам надо найти способ вытащить ее из этой передряги! – вспыхнул Ма Сяочжун, глаза его бешено сверкнули.

Девушка зыркнула в ответ.

– Сериалов про побег из тюрьмы насмотрелся? Там, между прочим, есть Нин, тебе-то куда соваться?

Пока они препирались, вернулся мрачный Лэй Канмэй. У сегодняшних трех пациентов оказались пустяковые болезни, он выписал им лекарства и отпустил.

– Я мог бы вернуться еще раньше, – сказал он, – но вдруг заявилась эта… как ее… Ван Хуэй, руководительница отдела по связям с общественностью компании «Цзяньи».

– А зачем она приходила? – спросила Го Сяофэнь.

– Сперва поинтересовалась, смотрел ли я дневные новости. Я сказал, что смотрел. Тогда она заявила, что компания «Цзяньи» наконец оправдана, что во всем виновата Лю Сымяо, и предложила назвать цену, мол, компания хочет стать организатором нынешнего Китайского форума по популяризации научных знаний о здоровье.

– А зачем им этот форум? – уточнила Го Сяофэнь.

– Китайский форум по популяризации научных знаний о здоровье – ежегодное мероприятие, посвященное просвещению в области здравоохранения, – объяснял Лэй Канмэй. – Обычно организаторами становятся крупные фармацевтические компании, ведущие клиники, иногда и достойные производители оздоровительной продукции и БАДов, но компанию «Цзяньи» из-за их сомнительной репутации не приглашали. В этом году председатель я, даже лично выбрал тему форума: «Нет лживой рекламе, да – научному просвещению». Если компания «Цзяньи» возьмет на себя организацию, они как спонсоры получат большие права и, конечно, постараются изменить тему. Тем более сейчас, когда с делом в гостинице «Хупаньлоу» наметился перелом, им просто необходимо за счет этого форума отмыть свое имя…

– И что вы ей ответили? – спросила Го Сяофэнь.

Профессор холодно усмехнулся.

– Сказал так: «Если ваша компания три года подряд не будет уличена в ложной рекламе, тогда я, конечно, вас поддержу. А пока – даже не мечтайте!»

Он помолчал, потом снова заговорил:

– Сяо Го, та самая полицейская Лю из новостей… Ты ведь хорошо ее знаешь? Я заметил, что, когда ты смотрела выпуск, лицо у тебя было белее мела.

– Она моя близкая подруга, замечательный специалист и… очень преданная девушка… – ответила Го Сяофэнь.

Го Сяофэнь вкратце поведала Лэй Канмэю историю Лю Сымяо. Старик слушал, меряя шагами кабинет, а когда рассказ закончился, остановился у окна и долго смотрел на бесконечное осеннее небо, не говоря ни слова.

– Профессор Лэй, – осторожно позвала Го Сяофэнь, – о чем вы думаете?

– Вспомнил одну девушку… Тоже когда-то так беззаветно любила, – вздохнул он. – Тридцать с лишним лет прошло, не знаю, как сложилась ее жизнь… Это было еще в те времена, когда нас, образованную молодежь, отправляли в деревни[487]. Я тогда вместе с Ли Цзяляном оказался в деревне Хулинцзы. Там жила девушка по имени Уюньцигэ, она влюбилась в Ли Цзяляна, а потом… эх!

– Деревня Хулинцзы?! – Го Сяофэнь аж подпрыгнула. – Та самая, где случилось несчастье?

– Да, – кивнул Лэй Канмэй. – Какая это была девушка… Золотые руки! Стирать, готовить, носить воду, собирать навоз – все умела, а еще пряла верблюжью шерсть на костяном веретене, принимала ягнят. А уж костный бульон у нее был до того вкусный, до сих пор забыть не могу… Для нас, молодых людей в общине, она была словно самый прекрасный золотой лотос. Но в сердце ее был только Ли Цзялян: в стужу она штопала ему одежду, чтобы не замерз, в зной подавала напитки и закуски, чтобы легче было пережить жару. В тот год разразилась страшная метель, хлопья были величиной с черепицу, так больно били по лицу. Помню, рухнул загон, лошади разбежались, Ли Цзялян погнался за ними и не вернулся. Все решили, что в такую погоду он не выживет, только Уюньцигэ поскакала следом, нашла его у реки, привезла в маленькую хибару, расстегнула одежду и обняла, согревая своим телом, так они и сидели, пока мы не нашли их… Я вот рассказываю и снова вижу ее улыбку, будто она по-прежнему идет передо мной, поет, смеется…

Го Сяофэнь заметила, как в глазах старика отчетливо блеснули влажные искорки.

– Ли Цзялян был старше прочих ребят, на работе выкладывался больше всех: дома строил, колодцы копал, корзины плел – все у него получалось. Когда остальные пили и играли в карты, он сидел в углу с книгой; молчаливый малый, однако стоило ему заговорить – мысли летели выше и дальше, чем у остальных. После культурной революции он вернулся в Пекин, стал актером, снялся в нескольких фильмах, но особого признания у зрителей не получил. Потом женился, правда, как вы уже могли догадаться, не на Уюньцигэ. Иногда мы выпивали вместе, только он сам о ней не упоминал и мне запрещал. После выхода на пенсию его пригласила сниматься в рекламе компания «Цзяньи», и он день за днем врал с телеэкрана. Я не выдержал, пришел к нему и устроил скандал. Говорю, человек должен иметь хоть каплю гордости, на пенсию тебе и без того хватает, а тут людей обманываешь – это ведь предательство наших юношеских идеалов! А он не слушал, не слушал…

Тяжело вздохнув, Лэй Канмэй умолк.

– Эх, зачем я вам это рассказываю… Когда культурная революция кончилась, вас еще на свете не было, не поймете ведь.

Го Сяофэнь снова спросила:

– А перед самой трагедией в «Хупаньлоу» Ли Цзялян навещал вас?

Профессор покачал головой, потом, немного подумав, сказал:

– Вот ты спросила, и я вспомнил, что видел его в последний раз два месяца назад. В тот день я закончил прием и как раз собирался домой, когда он пришел. На вид Ли Цзялян будто в одночасье постарел на десяток лет: волосы белые, инеем осыпаны, глаза мутные, а в руках большая картонная коробка. Открыл, а там какой-то прибор, по виду таз для мытья ног. Говорит, это аппарат для детоксикации, произведенный компанией «Цзяньи», мол, опустишь ноги – и токсины выйдут из организма… Я раздраженно сказал: «Видел, как ты рекламировал эту штуку по телевизору. Чего ж теперь сам ее мне впариваешь?!» Он сказал, что это не для продажи. Просто хотел, чтобы я посмотрел – как так получается, что после мытья ног в воде появляются зеленоватые «токсины». Мне стало любопытно, и я взял аппарат домой, опробовал по инструкции, а вечером позвонил ему…