Значит… он не врет. Он действительно считает себя невиновным. Вот же гад.

Допроситель лишь уголком губ улыбнулся, скользнул взглядом по бумаге и задал первый вопрос:

— Соблазнили ли вы Наталью Петрову и вывезли ли ее из ее мира в наш мир для заключения Союза?

— Не… — Рамир снова вцепился в подлокотники кресла. Он боролся почти полминуты. Лицо его пошло пятнами, по вискам выступил пот. Но наконец он выкрикнул: — Да!

— Отлично, — спокойно сказал допроситель и снова уткнулся в бумаги.

— Соблазнили ли вы Алису Курицынину, Татьяну Селезневу… — советник нудным, беспощадным голосом начал перечислять имена. Я насчитала еще шестнадцать. — …и вывезли ли вы их всех в наш мир для заключения Союза?

Рамир уронил голову и зажал рот руками, словно надеялся физически удержать слова внутри. В зале повисла тягучая тишина. Мы считали секунды вместе с ним.

Пятнадцать. Двадцать. Ладони сорвались с лица.

— Да! — выкрикнул он.

— То есть вы привезли для женитьбы из другого мира девятнадцать девушек и со всеми ими развелись. Так?

— Да, — нехотя подтвердил Рамир, будто каждое слово приходилось вырывать клещами.

— Почему сразу же развелись?

Он вскинул голову. В его глазах мелькнуло искреннее, неподдельное раздражение.

— Они все одна другой страшнее. Единственная, кто мне понравился из них, была Ася. Но дело важнее: я и ее оставил в Доме счастливых союзов.

На третьем стуле встрепенулся Сатон. Он довольно ухмыльнулся и весело бросил:

— Не волнуйся, брат, я воплотил в реальность все твои желания.

Рамир помрачнел, губы его сжались в тонкую линию.

— Ты как был уродом, так им и остался, — гневно сказал он. — Мы же договаривались: девушек не бить.

Я медленно вдохнула.

Какая трогательная, избирательная нравственность. Похищать, значит, можно. Ломать жизни? Пожалуйста! Использовать? Само собой. Но бить нельзя. Какой святоша, ну прямо ангел во плоти. Только крылья, видимо, ему забыли выдать.

Снова зазвенел колокольчик, и допроситель продолжил свою работу, не давая залу ни секунды передышки:

— Аэсар Рамир, почему вы привозили девушек для женитьбы, если они вам не нравились?

Рамир дернулся, словно от укола, попытался удержать слова внутри, но сыворотка распирала его изнутри. Он выдавил ответ, кривя губы:

— Они все светловолосые. Знать любит таких. Даже если она жена всего на час.

По рядам прокатилась волна глухого негодования. Я ощутила, как у меня сводит челюсть. Для него мы не люди. Товар.

— То есть вы использовали девушек, чтобы оставить их в Доме счастливых союзов для других женихов, которые щедро оплачивали союз и развод? — безжалостно уточнил советник.

— Не… — Рамир стиснул зубы, кулак ударил по подлокотнику. — Да! Будьте вы прокляты.

— Сколько раз вы использовали артефакт «Портал» из красного саквояж? — советник не сбавлял темпа.

— Кто же считал?! Сколько надо, столько и пользовал.

— Откуда он у вас? — вопросы сыпались, как камни.

— Не зн… — лицо Рамира перекосило, он судорожно втянул воздух. — Брат дал.

— Какой из них?

— Суф… — он выдавил первый слог и захрипел, пытаясь удержаться. — Сатон!

Суфир вздрогнул всем телом, словно его ударили плетью по спине.

— Кто открывал портал? Вы или ваш брат, аэсар Суфир?

— Суф… — Рамир захлебнулся словом, и сыворотка дожала. — Я. Все разы.

Я поймала себя на том, что ногти впились в ладони. Значит, он все делал сам. Осознанно. С холодным расчетом.

— Ввозили ли вы товары из другого мира?

— Не… Да.

— Что именно? — допрос ускорился.

— Все, что хотел.

— Перечислите, что вспомните, — потребовал советник.

Рамир зажал рот, но слова все равно прорывались наружу, комкаясь, слипаясь

— Вино, сигареты, оливковое масло, шатры, спортивные костюмы, шампунь для волос, душистую воду, китайские тапочки…

— Знали ли вы, что ввоз товаров из чужого мира запрещен?

— Не… Да!

— Чем расплачивались? — упрямо продолжал допроситель.

— Монетами тилирина. Они у них очень ценные, золотом называют, — вырвал из себя Рамир, словно признавался под пыткой.

— Знали, что запрещено вывозить металл?

— Н… Да знал я, знал! — раздраженно выкрикнул мой первый бывший муж.

Я с горечью усмехнулась. Почему я не увидела его гнилое нутро раньше? Мне не пришлось бы все это переживать.

— Раскаиваетесь ли вы хоть в одном совершенном преступлении? — прозвучал последний вопрос.

— Д… Нет! — выпалил Рамир, вскинув подбородок. — Я все сделал правильно. Это все вы виноваты. Прекрасно жили! Чем вам не понравился король Гезер?!

В зале повисла тишина, плотная и липкая. Мне стало физически дурно, словно я вдохнула ядовитые пары.

Советник развернулся к судьям и ровным, канцелярским тоном зачитал вывод:

— Аэсар Рамир Дезум признался во всех вменяемых преступлениях. Смягчающих обстоятельств не имеется. Не раскаялся ни в одном деянии.

Я отвела взгляд. Смотреть на него дальше было все равно что наступать в грязь снова и снова: смысла ноль, а отвращение только сильнее.

Вновь поднялся Никамис.

— Переходим к опросу третьего, — сообщил он.

Советник заглянул в свои бумаги и казенным голосом прочитал:

— Обвиняемый аэсар Сатон Дезум, сорока лет, приписан к родовому замку Дезумов. Полный список обвинений будет предъявлен в конце допроса.

Сатон сидел расслабленно, будто пришел не на суд, а на скучное представление. Он закинул ногу на ногу, сложил руки на животе и лениво осматривал зал. В его позе не было ни тени тревоги, лишь снисходительное ожидание.

Допроситель встал рядом с третьим креслом.

— Аэсар Сатон, скажите, вы участвовали в организации заговора, целью которого было свержение короля Визара и возведение на трон принца Гезера?

Сатон презрительно поджал губы и склонил голову набок, будто услышал что‑то забавное.

— И что?! Кто вы вообще такой, чтобы задавать мне вопросы?

В зале прокатился напряженный шепот. Я почувствовала, как внутри поднимается холодок узнавания. Этот тон. Это выражение лица. Человека, для которого другие люди лишь декорации его жизни.

— Я советник законности, назначенный вести допрос на этом суде. Ответьте, пожалуйста, на вопрос... — нудно, почти безлично допроситель повторил свой вопрос слово в слово.

Сатон хмыкнул, как хмыкают люди, уверенные в собственной безнаказанности.

— Ну участвовал. И что дальше?

Он произнес это без эмоций. Не защищаясь. Не оправдываясь. Просто констатируя факт, как сообщают погоду.

— Чья это была идея организовать переворот? — не давал спуска допроситель.

— Конечно, моя. Чья же еще? — Сатон усмехнулся. — Этот недоумок Гезер два плюс два не может сложить, а власть ему подавай.

Я невольно наклонилась к Тулике и прошептала:

— А где Гезер?

— В королевской темнице. Ждет своей очереди, — так же тихо ответила она.

Допрос тем временем шел дальше.

— То есть это вы уговорили принца Гезера?

— Да его и уговаривать не надо было, — лениво отозвался Сатон. — Он как услышал, сразу согласился на все мои условия. Лишь бы на троне сидеть.

— А зачем вам нужен был переворот? — последовал новый вопрос.

Сатон откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок на своем полном животе. Его взгляд стал рассеянным, будто он размышлял о меню на ужин.

— Надоела вся эта скучная жизнь. Каждый день одно и то же. Никакого разнообразия. А так сразу сколько событий. Все королевство на ушах. Прям кровь забурлила. Жить захотелось.

По залу прошелся холодок. У меня внутри что‑то неприятно сжалось. Он это из скуки все устроил? Псих!

— То есть вы организовали свержение короля просто из скуки? — уточнил советник.

— Не только, — пожал плечами Сатон. — Думал себе еще три острова в руки прибрать, чтобы на среднем выстроить личный замок. Надоело с этими двумя дебилами жить.