Я упала на колени рядом с Ивиром, который никак не приходил в себя. Мои руки дрожали и плохо слушались.

— Ивир… — прошептала я, прижимая ладони к его лицу. Он был холодным и неподвижным.

Что-то не так. Почему он не приходит в себя?

Я отчаянно трясла его за руки, за плечи. Бесполезно. Он был жив, но не шевелился. Паника накатывала волнами. Что с ним? А если он не очнется? А если… Нет!

Мир сжался до тонкой нитки дыхания, и я вдруг ясно поняла, как легко эта нитка может оборваться. Я сидела на коленях и умоляла его очнуться. Холод земли пробирался в мышцы, трава царапала колени, в ушах стучала кровь.

— Не умирай, пожалуйста… — прошептала я, чувствуя горечь во рту.

Я поцеловала его лицо: лоб, щеки, виски. Кожа была теплой, живой, но под губами ощущалась слабая дрожь.

Слезы жгли глаза, ресницы склеивались, дыхание сбивалось на короткие вдохи. Я наклонилась к его губам медленно, почти не дыша. Они были мягкими, знакомыми. Я целовала и плакала, прижимаясь к нему всем телом, как к последнему якорю.

Я прислушивалась к его дыханию, но слышала лишь ночных насекомых и тихий плеск воды у берега.

Если бы я отказалась идти на фронт, может быть, он тоже остался в таверне и не лежал бы сейчас так тихо. Надо было настаивать на своем. Горло перехватило от вины.

Я целовала его все настойчивее, словно пыталась втолкнуть в него жизнь. А вдруг он уже… Мысль оборвалась, не дав вдохнуть. Нет!

— Проснись, милый! — прошептала я.

И он откликнулся. Сначала легонько схватил мои губы, его дыхание на секунду сбилось. Потом его рука легла мне на спину, тяжелая и ласковая. Ладонь была горячей, пальцы нежными, по моей коже пробежали мурашки. Я вздохнула так, будто только что вынырнула из воды.

После глубокого поцелуя он чуть отстранился, тяжело дыша, и быстро огляделся по сторонам. Я не позволила ему отодвинуться далеко, пальцы сами сжались на его рубашке.

— Ушли? — тихонько спросил он.

— Угу, — выдохнула я и снова накрыла его губы своими, будто проверяя, настоящий ли он.

Он ответил резко, жадно, прижал меня крепче, словно только что вернулся из-за грани и не собирался отпускать меня.

— А вещи? — спросил он в короткой паузе, касаясь моих губ.

— Все украли, — прошептала я между поцелуями.

Он едва заметно усмехнулся в поцелуй и не отвлекся. Сейчас я была важнее любых вещей.

Фиолетовый свет Тазира дрожал над озером, листья шептались, ночь пахла теплой водой и мятой, и лето вокруг дышало гулом цикад.

Он приподнял мое платье. Движение было медленным, осторожным, словно он боялся причинить боль. Пальцы нашли пояс, развязали, стянули. Его губы коснулись моей шеи, спустились ниже. Кожа вспыхнула жаром, сердце ускорилось, воздух стал сладким.

Я закрыла глаза, позволяя телу действовать за меня. Слова растворились, остались лишь ощущения: тепло, шорох травы, близость.

Он стянул с меня платье и остальное белье, сбросил свою одежду. Неспешные ласки продолжались, он изучал меня, словно ценную карту. Трава была прохладной, спина чувствовала каждую кочку, плечи расслаблялись. Я лежала в изумительном полузабытье, иногда открывала глаза и смотрела на низкий Тазир, фиолетовый и неровный, как мой пульс.

Его горячие руки двигались все ниже и ниже. Я подалась навстречу им и раскрылась. Ивир накрыл мое тело своим. Его вес был успокаивающим, огненное дыхание обжигало ключицы.

— Можно? — прошептал он хриплым голосом.

— Да, — откликнулась я и потянулась навстречу его раскаленному телу.

От первого запретного прикосновения мое тело выгнулось дугой, я издала глухой, сорванный стон.

— Еще, — предательски прошептали мои пересохшие губы.

Он был нежным и очень медленным, словно хотел запечатлеть в памяти каждый изгиб моего тела, каждую мою ответную реакцию. В его движениях не было спешки, только глубина и странное чувство правильности. Тепло нарастало, дыхание сбивалось, кожа горела.

Когда он тихо зарычал, мой мир рассыпался искрами, и я погрузилась в блаженство, цепляясь за его плечи, слыша бешеный стук собственного сердца.

Обессиленные пережитым, мы затихли. Я не позволяла себе уснуть, боясь, что сон сотрет все воспоминания о пережитом наслаждении.

Я вдыхала горько‑пряный мускусный аромат его кожи: дым, трава, тепло. Ничего притягательнее никогда не ощущала. Он легко гладил меня по спине, ладонь скользила по остываюшей коже.

Потом мы накрылись покрывалом и легли «ложечками»: моя спина к его телу. Он притянул меня еще ближе и крепко обнял, словно защищал от всего мира.

Ткань покрывала была шероховатой, но дарила и сохраняла тепло. Он продолжал ласкать меня, успокаивающе, почти бережно, словно знал: впереди нас ждут большие испытания, и эту ночь нужно сохранить целой. Только для нас.

Озеро тихо плескалось, отражая фиолетовый свет. Вдали стрекотали цикады... Вкус нашей первой ночи смешался со вкусом слез. Если завтра с ним что‑то случится, эта ночь станет моим проклятием.

***

Если эта сцена вас зацепила, нажмите «Мне нравится». Нам важно видеть вашу реакцию.

Яркий солнечный лучик скользнул по моим глазам: раннее утро мягко выныривало из ночи. Я не открыла их сразу, только поморщилась и глубже вдохнула.

Тяжелая рука Ивира лежала у меня на талии, будто охраняя и не давая сбежать. Я и не хотела.

Моя спина впитывала тепло его тела. Он лежал за мной, и я ощущала горячее, ровное дыхание у своей шеи, чувствовала, как каждый его выдох слегка шевелит кожу, как тепло расползается по пояснице и ниже, лениво и уверенно.

Мысль о том, как приятно было спать рядом с ним, отозвалась теплой болью под ребрами. Я бы всю жизнь так проспала. Или хотя бы еще один день.

Я хотела оставить это утро только нам двоим. Я цеплялась за эту мысль, потому что дальше нас снова ждала неопределенность.

Я лежала, не открывая глаз, и растворялась в ощущениях. С озера доносился легкий плеск воды, тихий, убаюкивающий. В лесу вовсю перекликались птицы, их голоса наслаивались друг на друга, даря ощущение покоя. Ветерок пробегал по щекам и рукам, скользил по пальцам, оставляя после себя прохладные дорожки. А я не шевелилась. Я слушала, чувствовала, дышала.

Рука Ивира чуть сильнее сомкнулась у меня на талии, неосознанно, во сне. Тяжесть его ладони была спокойной, надежной. От этого жеста внутри стало еще тише. Как же хорошо!

Мое сознание дрейфовало в океане безопасности, принятия и… любви? Слово было опасным: неосторожный шаг и откуда уже не возвращаются.

Я встрепенулась.

Стоп, Даша! Неужели ты влюбилась? Нет. Нет‑нет‑нет. Ни за что на свете. Никогда больше.

Я резко откинула руку Ивира и вскочила, будто меня ошпарили отваром киршей. Инстинктивный, панический страх накрыл быстрее мыслей. Сердце колотилось, в голове все смешалось, мысли путались и налезали друг на друга.

Ничего я не влюбилась! Это все от усталости. От страха. От того, что я почти потеряла его ночью. Просто нервы. Просто тело перепутало сигналы.

Я стремглав собрала свою одежду, раскиданную по округе, и, не оглядываясь, юркнула за ближайший куст. Хотелось спрятаться. Щеки горели, дыхание сбивалось, ладони дрожали, пока я лихорадочно натягивала платье.

Сзади послышался шорох. Ивир пошевелился.

— Даш, ты чего так рано встала? — сонно спросил он. — Иди сюда, полежим еще немножко.

— Не пойду! — бросила я из‑за кустов и тут же принялась одеваться еще быстрее, путаясь в завязках.

Когда я вышла, уже одетая и собранная, Ивир тоже был в полном одеянии, будто и не спал вовсе. Он смотрел на меня внимательно.

— Что‑то случилось? — спросил он и нежно улыбнулся.

От этой улыбки внутри все болезненно дернулось.

Да, случилось! Ты случился! Что вообще на меня нашло?! Вляпалась так вляпалась... Злость на саму себя распирала изнутри. Я не знала, как ему объяснить…