— Ивир… твоя нога… улучшилась? — спросила я, останавливаясь.

Он обернулся и спокойно заявил:

— Нет. Она всегда была такая.

— Какая «такая»? Здоровая? — уточнила я.

Он кивнул.

— Так ты все это время притворялся, что хромой? — изумилась я.

— Да, — спокойно сознался он. — Прости, не мог раскрыться.

Он сказал это почти виновато.

Мое дыхание сбилось.

— Ты тоже меня обманывал… — пробормотала я.

Да сколько можно?! Глупое, обидное щемление пронзило грудь: ну почему я все время верю людям, которые оказываются не теми, кем выглядят? Внутри неприятно кольнуло и мне пришлось резко вдохнуть, чтобы не показать, как сильно задела эта маленькая ложь. Очередной человек оказался не тем, кем я его себе представляла.

— Так было безопаснее. Для тебя, в том числе. — Он на мгновение отвел взгляд, и полоска солнечного света прорезала его профиль, делая его старше, суровее. — Если бы ты узнала правду заранее, а потом кто‑то это бы вытащил… под суд пошли бы мы оба.

— Значит, ты решил хромать, чтобы…

— Чтобы меня с меньшей вероятностью забрали в армию, — сознался он. — И чтобы меньше людей обращали на меня внимание. Но сейчас нет смысла скрываться, раз уж мы теперь вместе.

Он впервые задержал на мне долгий взгляд: прямой, тихий, без попытки спрятать смущение.

Лес вокруг замер вместе с нами: ни ветра, ни шороха, только наше натянутое молчание.

Меня одновременно бросило в жар от раздражения и обдало холодом: выходит, Ивир умнее и хитрее, чем кажется. А я? Снова поверила первому встречному…

Чтобы не показать слабость, я уцепилась за привычную колкость.

— Может... нос и бровь у тебя тоже здоровые? Это так… для видимости? — спросила я.

Слова сорвались резче, чем я хотела.

Он рассмеялся. Смех вышел низким и неожиданно теплым.

— Потрогай, если хочешь, — добавил он тихо.

Я замерла на мгновение, не зная, тянет ли меня любопытство или страх услышать новую правду. Потом все‑таки подошла и протянула руку.

Я внимательно ощупала нос и провела пальцем по синюшному шраму. Настоящие. Я вздрогнула, будто прикоснулась не к человеку, а к прошлой боли, о которой он не желал говорить. Мои пальцы едва заметно дрожали: прикосновение вдруг оказалось слишком личным и я отдернула руку.

Я ощущала внутри странное двоякое чувство: мне так хотелось доверять ему и это желание пугало сильнее любой неизвестности. Если Ивир спрятал свое здоровое тело от мира, то что еще он скрывает от меня?

Ветер чуть притих, будто прислушиваясь к нам. Шаг за шагом я заходила все глубже в лес вместе с человеком, о котором знала так мало. Но он не давил и не пытался казаться лучше. Пока мне этого достаточно.

— Ивир… что ты еще скрываешь? — почти беззвучно прошептала я.

Я сделала пару шагов, извиваясь от боли: ступни сводило, шпильки намертво застревали между корней. Почва тут была мягкой, вязкой, словно нарочно хватала каблуки и тянула меня обратно, в Дом счастливых союзов. Каждый шаг отзывался в косточках тлеющими углями.

— Стой, — сказал Ивир оборачиваясь. — Так ты далеко не уйдешь.

Я раздраженно хмыкнула, указав на свои туфли.

— Это все они!

Какой изверг решил, что невеста обязательно должна мучаться в тесном корсете и стирать ноги в кровь?

Ивир присел, внимательно осмотрел мою обувь, провел пальцем по тонким кожаным ремешкам.

— Погоди.

Он снял одну туфлю с моей ноги так аккуратно, будто держал хрустальную вазу. Затем вторую. Я поставила ноги на влажную землю. Прохладная грязь обволокла ступни, вызывая неприятную дрожь. Следом пришло облегчение: без этих идиотских каблуков я хотя бы стояла на земле, а не балансировала как акробат.

Ивир вытащил из сумки небольшой нож, проверил лезвие и резким уверенным движением отломал каблук у первой туфли. Хрустнуло так громко, что я вздрогнула.

— Ты что делаешь?! — ахнула я, вспоминая в какую сумму они мне обошлись.

— Спасаю тебе ноги. Ты себе все сухожилия порвешь.

Таким же варварским образом он отломал второй каблук и протянул мне измененную обувь.

— Вот. Теперь это… почти шлепки.

Я с тоской осмотрела изуродованные туфли. Прощай, красота! Да здравствует удобство!

— Отвернись, — попросила я. — Хочу переодеться.

Капроновые колготки уже пошли стрелками и покрылись грязью. Лучше их снять. Ивир послушно уставился в ствол толстого дерева.

Я сняла колготки, отшвырнула их и надела «шлепки». Стало легче. Плоская подошва хотя бы не проваливалась в грязь. Кожа облегченно вздохнула, боль стихла. Ощущение было таким, будто меня только что выпустили из тесной коробки.

Ивир повернулся, осмотрел мои ноги и довольно кивнул. Сделал пару шагов, потом наклонился и поднял мои колготки. Задумчиво повертел их в руках. Мои щеки вспыхнули жаром. Что он делает?

— Выкини! — вскрикнула я, и попыталась их вырвать.

Он ловко уклонился. Потянул ткань и довольно хмыкнул.

— Крепкие. Из таких неплохая веревка получится.

— Ты… издеваешься?! — взвилась я, видя столь интимную часть своего туалета в его руках.

— Нет. Надо же что‑то полезное из этого вынести.

Он аккуратно свернул колготки и убрал в свою потертую сумку.

— Ты ненормальный, — пробормотала я. — Из моего белья веревки мастерить…

— Не «белья». Это материал, — поправил он, пряча улыбку. — Все пригодится. Лес непредсказуем.

От избытка эмоций я лишь покачала головой.

— Пошли, — сказал он. — Нам еще далеко идти.

Мы двинулись дальше. Он ступал медленнее, подстраиваясь под мой шаг. Не укорял, просто молчаливо поймал мой темп. Этот жест заботы неожидано приятно согрел, и я пошла чуть быстрее.

Первые десять шагов я наслаждалась появившейся легкостью шагания. Лес вокруг дышал влажной прохладой, пах смолой, мокрыми листьями и чем‑то терпко‑травяным. Запахи вползали в нос, смывая сладкий дух цветов, от которых еще утром кружилась голова в розовом дворе. Здесь не было приторного сахара, только хвоя, сырость и свобода.

Однако теперь мое платье волочилось по земле, цепляя за собой мелкие палки и прочий мусор. Подол тянулся тяжелой тряпкой, корсет намертво врезался в ребра.

Я постоянно то отдергивала корсет, то пыталась задрать повыше подол. В итоге, через полчаса я не выдержала.

— Я так больше не могу! — сказала я и рухнула на ближайший пенек.

Все накопленное за день напряжение внезапно навалилось на меня Внутри будто что-то треснуло, и вся моя стойкость испарилась. Горячие слезы покатились сами собой.

Как я докатилась до такого? Сижу в густом лесу в идиотском наряде и реву. Моя жизнь испорчена, как и это, некогда прекрасное платье. Я ведь просто хотела быть идеальной невестой. Красивой, любимой… За что судьба так со мной обошлась?

— Ну, ты чего? — мягко спросил Ивир.

В его голосе послышалась тревога и растерянность.Он присел рядом на корточки и неловко похлопал меня по коленке.

— Это все платье, — всхлипывая ответила я, отворачивая заплаканное лицо.

Пусть думает, что я глупая и плачу из-за платья.

Но он воспринял мои слезы серьезно. Внимательно осмотрел подол моего свадебного платья, встал, обошел меня по кругу и внезапно заявил:

— Раздевайся!

— Чего?! — взвилась я, подпрыгивая на месте. — Не буду!

— Платье, — уточнил он. — Я сделаю из него что‑нибудь поудобнее. Иначе ты застрянешь где-нибудь в кустах, а мне тебя потом вытаскивать.

Я встала с пенька.

— Я буду раздеваться… — начала было я, но Ивир одним уверенным движением рванул верхний шелковый слой подола. Ткань хрустнула.

— Ты совсем сумасшедший?! — взвизгнула я.

— Чуть-чуть, — хмыкнул он. — Зато полезный. Будем работать по натуре.

Он отмерил взглядом длину платья, захватил обеими руками часть ткани и ловко, почти профессионально, ножом отрезал подол от пояса. Затем сделал два надреза для рук по бокам отрезанного полотна. Легко. Словно платье и создано было, чтобы превратиться в… греческую тунику.