— И на этом спасибо. Уважили, — буркнула я, чувствуя, как злость и дрожь одновременно прокатываются по телу.

— Женщин нужно беречь. Они — высшая ценность государства, — процитировал он королевский указ.

— Ты издеваешься?! — Я сама вздрогнула от того, как сорвался голос: в нем смешались бессилие, злость, боль и отчаяние.

Ивир расхохотался. Смех прорезал ночь мягким, живым теплом, но я уловила в нем короткую дрожь: боль от ран отзывалась даже в его веселье.

— Смешная ты, Даша. Говоришь все, что думаешь.

— Нормальные люди только так и поступают, — парировала я.

Старые рубцы на его спине... Сердце кольнуло. Получается Ивир уже не первый раз получает наказание розгами. Он знал, что это больно. И все равно принял огонь на себя.

Но за что он получал их раньше?

— Ты тоже пытался бежать? — Решила я проверить свою догадку.

Слова вышли чуть глуше, чем я хотела: я боялась услышать ответ, который перевернет все, что я еще отчаянно пытаюсь удержать.

— Да, — честно признался он.

— Ты знал, что получишь хлыстом… но все равно прикрыл меня? — спросила я мучивший меня вопрос.

Ивир кивнул.

— Но зачем? — прошептала я, не понимая.

Внутри сдавило так, будто холодные пальцы схватили меня за сердце. Он не обязан был ничего делать. И все же сделал. Почему?

— Жалко мне тебя, Даша. Ты хороший человек, но говоришь все, что думаешь. Не выживешь ты тут. Времена нынче опасные.

Запугивает снова. Времена нормальные. А вот их игры абсолютно больные. Кто-то же придумал эту чокнутую реконструкцию сделать: «воспитание» в стиле средневековья!

Я глубоко вдохнула, приказала себе успокоиться и достала тюбик мази. Присела рядом с Ивиром и начала аккуратно наносить мазь легкими движениями.

Горло сжалось как от повязанной веревки, глаза защипало от слишком резкого ужаса и сосредоточенности. Как удержать руку, чтобы не дрогнула и не причинила ему еще больше незаслуженной боли?

Запах мази был терпким, травянистым, и не похожим ни на что из моей памяти. Он перебивал запах крови, но не полностью. Я осторожно водила пальцами. Кровавые раны начали затягиваться прямо на глазах. Кожа двигалась, края ран медленно ползли друг к другу. Я почти слышала тихие щелчки, как будто внутри тела просыпалась магия.

Что за чертовщина? Я резко одернула руку. У меня по позвоночнику пробежал холодок: такое невозможно. Во всяком случае… должно быть невозможным. Такого скоростного заживления я никогда раньше не видела.

— Что это за фокусы? — срывающимся голосом спросила я.

— Ты о чем? — непонимающе уточнил Ивир.

— Почему мазь работает так быстро? — спросила я.

— Ее делают из магических растений, — произнес он. — Их выращивают в подземных пещерах народы Гроцхейма и Кораков.

Голос его стал чуть тише, будто он понимал, что каждое слово — еще один удар по моей привычной картине мира.

Я закатила глаза. Хотелось закатить вместе с ними весь этот мир, всю эту нелепую «магическую» чушь… но внутри мелькнула болезненная искра сомнения, от которой я отвернулась так резко, что заболела шея.

До чего надоела эта бесконечная промывка мозгов! Но я ей не поддамся.

— Ты бредишь? Или ты актер, и тебе заплатили? — прямо спросила я.

Ивир лишь грустно улыбнулся.

— Даша, посмотри на мою спину. Меня избили. Думаешь, я добровольно бы подписался на такое?

— Рамир сказал, что вам за все хорошо платят, — возразила я.

— А-а, Рамир сказал… — хмыкнул Ивир. — Ну конечно. Ему лучше знать. Все‑таки его брат — главнокомандующий армией и лучший друг короля.

У меня внутри все оборвалось. Рамир… брат главнокомандующего? Лучший друг короля?

Да ну! Надоели уже со своим королем, магией, средневековьем. Я хочу помочь Ивиру залечить его раны, но я не обязана слушать его бред.

Я сосредоточилась на работе. Мазала поврежденные участки, стараясь не поцарапать кожу Ивира своими длинными ногтями. Я старалась охватить мазью каждое болезненное место, но средства на все борозды не хватило. Пришлось смазывать самые кровавые.

Когда я закончила, то поднялась и сказала:

— Готово.

Опираясь на ладони, Ивир медленно поднялся.

— Спасибо, что пришла проведать. Еще и мазь принесла.

— Она же твоя, — хмыкнула я.

Он покачал головой.

— Нет. Я тебе ее подарил.

Я держала пустой тюбик в руке. Ивир посмотрел на мои пальцы.

— Слышал утром, как хозяйка велела тебе обрезать ногти. Нужна помощь? — предложил он.

Я вздохнула.

— Точно… забыла.

Ивир медленно достал из своей сумки, лежащей у дерева, маленькие ножницы. Попробовал срезать ноготь большого пальца — не получилось.

— Ничего себе… Какие крепкие у тебя ногти, — удивился он.

— Это не ногти. Это полигель, — объяснила я.

— Поли… что? — моргнул он.

— Искусственный материал.

— А-а… — протянул он. — Тогда ножницы не возьмут. Подожди.

Он исчез в темноте и вернулся с целым ящиком инструментов. Шел он мягко, но шаги выдавали усталость.

Ивир начал аккуратно срезать мои ногти кусачками и подпиливать напильником. Его пальцы касались моей кожи осторожно, словно я была чем‑то хрупким, что можно ненароком разбить. Прикосновения странным образом успокаивали.

Я размышляла: за какие деньги я бы согласилась участвовать в таком спектакле и получать удары кнутом? Ни за какие.

Никакие суммы не стоят такой боли. Может, Ивир вовсе не актер, а тоже наказан судьбой. Что он там про Рамира сказал? Его брат — лучший друг короля? Эх...

— Зря ты так плохо думаешь про Рамира, — пробормотала я.

Слова вышли упрямыми, но внутри звенели пустотой, словно я повторяла их по привычке.

Ивир взял мою ладонь и принялся обкусывать ноготь мизинца.

— А что я должен думать? — спросил он. — Рамир использовал тебя. Женился и сразу развелся. Он уехал, а ты тут застряла.

— Это не правда! Это всего лишь спектакль, а вы все актеры! — стояла я на своем.

— А цель какая у этого спектакля? — фыркнул Ивир.

Но я уже знала ответ.

— Это проверка меня. — Я вскинула подбородок.

— На что? — Ивир оторвался от моих ногтей и выпучил глаза.

— Выдержу ли я трудности жизни, не перестану ли сомневаться в нем. Буду ли я предана ему до конца.

У Ивира отвисла челюсть. Он смотрел на меня так, словно не мог подобрать слов. В груди неприятно кольнуло: я впервые услышала собственный абсурд.

Он хмыкнул.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоит организовать такой спектакль?

— Рамир богатый! — парировала я. — Ему не жалко на меня денег.

— Ему не жалко денег, чтобы пытать тебя! — вскрикнул Ивир — Это же каким больным отморозком нужно быть, чтобы подвергнуть любимую женщину садистским испытаниям! Ты реально хочешь быть преданной женой такого урода?!

— Почему сразу урода?! — обиделась я. — Он красавчик!

— Снаружи лишь. А внутри — страшный ужас.

Осколки сомнений протиснулись мне в разум. Неужели… он прав? Я умолкла.

Обрезая последний ноготь, Ивир спросил:

— На каком языке ты разговариваешь последние дни? На родном?

Я застыла от удивления. Вопрос ударил неожиданно, как птица по стеклу. Я даже не сразу поняла, что именно меня смутило, медленно втянула воздух и прислушалась к себе.

С языком что‑то неладно.

Чтобы проверить, я отвернулась, и пробубнила себе под нос: «Королевский указ номер сто один».

Фраза легла на язык легко, текуче. Звуки сложились в ровную, почти певучую связку. Я поняла смысл сразу, без усилий, как если бы говорила так всю жизнь. Но… это был не русский.

Сердце неприятно кольнуло. Я нахмурилась, сосредоточилась и произнесла ту же самую фразу осознанно, стараясь вернуть привычное звучание: «Королевский указ номер сто один».

И снова — другой язык. Новый. Чужой. И в то же время абсолютно родной.

У меня пересохло во рту.

Я сделала еще одну попытку. Уже нарочно. С усилием, будто продираясь через плотную ткань. «Королевский… указ… номер… сто… один…».