Я открыла глаза. Каморка еще была полна сна: серый сумрак, запах вчерашней лампадки, скомканное одеяло.

Ивир обернулся ко мне и довольно сказал:

— Ого! Меня сегодня даже обняли. Чем я заслужил подобную милость?

Я поджала губы.

— Ты всю ночь бредил, — сказала я ровно. — Считал цикл Тазира, звал какого‑то Ник… — я запнулась, пытаясь ухватить ускользающее имя. — Не могу вспомнить точно.

Веселость с его лица как рукой сняло. Ивир замер. Улыбка исчезла, взгляд потемнел, стал острым и настороженным. Его плечи напряглись, будто он ждал удара.

— И часто я разговариваю во сне? — спросил он нарочито спокойно.

Я внимательно на него посмотрела. Чего он боится?

— Почти каждую ночь, — ответила я. — То считаешь, то зовешь.

Он сел, опустив ноги на пол. Провел ладонью по лицу.

— Что еще рассказал? — спросил он, не глядя на меня.

— Больше ничего. — Я помедлила. — А кто этот Ник…?

Он резко поднял голову. Испуг в его глазах был настоящим: коротким, но явным. Как вспышка молнии.

— Не знаю, — сказал он слишком быстро. — Может… кто‑то из прошлого.

Он отвернулся, делая вид, что поправляет одеяло. Но я уже не верила. Слишком резко исчезла улыбка. Слишком осторожно он подбирал слова.

Во мне что‑то холодно щелкнуло, словно задвижка на двери. Я вспомнила все свои подозрения: он явно что-то скрывает от меня.

— Понятно, — сказала я тихо.

Внутри вспыхнуло горячее, предательское «совсем не понятно». Я смотрела ему в спину и чувствовала, как между нами, в тесной каморке, выросло нечто невидимое. Словно прозрачная прочная стена, от которой повеяло холодом.

Недоверие. Тонкое, как волосок, но уже цепляющееся за все: за его дыхание, жесты, паузы; за то, что он не договорил.

Мы с Ивиром молча пришли в кухню на завтрак. Микана на наше приветствие не ответила.

— Ешьте, и за работу. Скоро гость знатный приедет. Через три дня. Начинаем великую подготовку.

Она бросала фразы сквозь зубы, не глядя в нашу сторону, будто мы были грязным пятном на полу, которое она еще не успела вытереть.

Я чувствовала ее гнев физически: как холодный сквозняк. Неприятно. Уничижительно. И опасно.

Ивир притих. Он ел аккуратно, будто каждое лишнее движение могло привлечь внимание хозяйки. Я заметила, как он напрягся, когда Микана прошла мимо: плечи его на миг окаменели, потом снова расслабились. Да что с ним творится?

Доев завтрак, я направилась по своим, уже даже ставшим привычным, делам.

Я обслуживала посетителей, работала на кухне, мыла полы, драила крыльцо. Руки действовали сами по себе, тело жило по инерции, а мысли все время возвращались к утру: к его слишком быстрому «не знаю». Эта фраза сидела под кожей, как мелкая заноза: не больно, но зудит постоянно.

Калия присмирела. Ко мне больше с распросами не лезла. Днем я заметила, как она выглянула в окно, где Ивир возился с дровами. Но тут же получила резкое замечание от матери:

— Хватит глазеть на чужого мужа!

Калия дернулась, словно ее щелкнули по лбу, и отошла от окна.

Ну надо же! Наконец-то до Миканы дошло.

***

Следующие два дня мы намывали таверну. Потолки. Стены. Все, что попадалось на глаза. Камень, дерево, перекладины, перила. Таверна скрипела, стонала, пахла воском и щелоком. Казалось, мы содрали с нее старую кожу и теперь она помолодела.

Ивир по ночам так и метался. Его тревога невольно передавалась и мне. Я даже уже запомнила имя.

— Ни… камис… — вырывалось у него сквозь сон раз за разом.

Я сразу же обнимала его, прижималась со спины, укрывала, как могла. Он тут же затихал. Мы просыпались в обнимку. Новая привычка стала нормой.

Таверна гудела в ожидании знатного гостя, а я считала дни до своего освобождения.

Нужно выдержать всего несколько дней и мы вырвемся из этой злополучной таверны. Тут же накатывал страх. А что дальше? Все равно! Главное уйти отсюда и ускорить мое возвращение домой.

А Ивир? Сердце стянуло нитью тоски. У нас разные пути. Пусть он ищет своего Никамиса.

Утро накануне приезда знатного господина началось ночью.

Часа в четыре утра в нашу дверь забарабанили так, будто собирались выбить ее с петель.

— Подъем! Проверка документов!

Я вздрогнула и села в кровати. Сон рассыпался, как стекло. Ивир уже был на ногах, быстрый и собранный. Слишком собранный для человека, которого только что выдернули из сна. Он, что, не спал?

Мы молча оделись и вышли в таверну.

Патруль состоял из тех же самых двух вояк. Черные плащи, заспанные лица, привычные холодные взгляды. Они проверили наши документы во второй раз, долго и внимательно, будто надеялись, что буквы за прошедшее время перепрыгнули местами.

Потом принялись обыскивать таверну.

Прошли все комнаты сверху донизу. Заглянули под кровати, в сундуки, в кладовки. Не поленились залезть и в нашу каморку. Даже в кухонный подпол заглянули: крышка люка скрипнула так громко, что у меня сердце подпрыгнуло к горлу.

— Все в порядке, — отчитался тот, что повыше. — Безопасность к приезду аэсара Демирона соблюдена. Ну, бывайте.

— Подождите, а вы сегодня не останетесь? — опешила Микана.

— Да знаем мы, что места у вас нет, — усмехнулся тот, что пониже. — Все для гостей подготовлено.

— И то верно… — согласилась хозяйка и тут же оживилась. — Новости хоть расскажите.

— Да ничего особенного, — протянул вояка повыше. — На фронте все по‑прежнему. Атакуем первый остров… О! Говорят, на рудники теперь и женщин ссылают. За участие в сопротивлении.

— Ого! — Хозяйка чуть побледнела и вытаращила глаза. Она глубоко вздохнула и заверила: — В таверне все чисто. Лично всех проверяю.

— Это правильно, — поддержал ее высокий вояка.

— А еще слышали, — добавил второй, — свадьба королевская скоро будет. Определились уже с датой. Через месяц.

— Невеста та же? — уточнила Микана.

— Ага. Тулика. Бывшая невеста прошлого короля.

Ивир, стоящий рядом со мной, внезапно побледнел. Он покачнулся, и я инстинктивно поддержала его ладонью за спину.

— Мужик, ты чего? — насторожились вояки.

— Устал… — отмахнулся Ивир, с усилием выпрямляясь. — Слишком рано сегодня проснулись.

Голос у него был ровный, но тело под моей рукой оставалось напряженным, как натянутая тетива.

— Не все нам одним страдать, — хмыкнул патрульный. — Ладно, пошли мы.

Дверь за ними закрылась.

В таверне повисла тяжелая и гулкая тишина. Лампады потрескивали, половицы скрипели под ногами, будто и сам дом переваривал услышанное.

Ивир медленно убрал мою руку со своей спины.

— Все нормально, — сказал он слишком быстро.

Но я уже смотрела на него иначе: ничего не нормально, жди беды.

Мы едва успели занести ведра с молоком на кухню, как за окном раздался топот копыт и пронзительный скрип повозок. Звук резанул по нервам, как нож по тарелке.

Впятером мы выстроились вдоль крыльца.

— Стоять смирно, — резко велела Микана.

Я ощущала, как почва под ногами слегка вибрируют. Сколько же там гостей?

Первой подъехала карета из отполированного темного дерева. Она была запряжена тремя белыми лоснящимися жеребцами. За ней остановилась вторая, попроще, с бурой упряжью и уставшими лошадьми. Последней подкатила повозка, заваленная доверху сундуками и тюками. На ней сидели двое слуг.

Кучер у темной кареты спрыгнул первым и элегантно распахнул дверцу. Изнутри вышел господин. Высокий. Поджарый. Немолодой.

Светло‑русые, с золотистым отливом волосы красивыми волнами окаймляли высокий лоб. Осанка такая ровная, словно он проглотил палку. Лицо бледное, мертвецки спокойное. Я едва заметно поежилась, вдруг резко захотелось сбежать. Очень знатный, видать, господин.

— Добро пожаловать в нашу скромную таверну, аэсар Демирон, — произнесла Микана и присела так глубоко, что я подивилась ее ловкости.

Калия повторила жест. Я тоже поспешно присела, чтобы не выделяться.