— Интересно… если я завтра замуж не выйду, куда меня отправят? — спросила Марина, задумчиво намыливая плечи.

— На рудники, — вздохнула местная девушка.

— Ты уверена? — насторожилась Лиза.

— Нет… — призналась вторая. — Все законы переписали. Никто ничего не знает.

Гул голосов и плеск воды смешивались с ароматом горячего пара. Полки были теплые, почти горячие, можно было прислониться к ним спиной и на миг забыть, где ты. Смех девчонок отдавался будто издалека, приглушенный и чужой, словно я слушала его под водой.

Когда мы вернулись в домик, я обнаружила на своей кровати чистое сменное белье: белоснежное, мягкое, с вышивкой по краю. В другое время я бы подпрыгнула от радости.Сейчас не почувствовала ничего. Я переоделась, легла носом к стене. Стена была шероховатой и прохладной. Холод — единственное, что я сейчас чувствую.

Девушки шептались, обсуждали завтрашних женихов, выстраивали планы, гадали. Я молчала. Мне казалось, если открыть рот, то вывалится все: страх, тоска, боль… и ни одно слово не сможет их сдержать.

Сон не шел. Я смотрела в темные доски стены и думала. Стоит ли мне попрощаться с Ивиром? Робкая и болезненная мысль вспыхнула и тут же начала жечь. Все‑таки он был добр ко мне… спас от кнута… помог с мазью…

Наверное... не стоит. Завтра мы все равно расстанемся навсегда. Он пойдет своей дорогой… или вообще никуда не пойдет. А я… я выберу ту, где никто не сможет причинить мне боль.

Так зачем создавать эту иллюзию дружбы? Проще отвернуться заранее.

Ивир

Она не пришла.

Я сидел под нашим деревом уже который час, вжавшись спиной в теплый ствол. Я часто ночевал тут, потому что внутри казармы спать невозможно: духота, оглушительный храп охранников. Здесь же хотя бы дышится свободнее. Однако сегодня я пришел сюда с особым трепетом: рассчитывал дождаться ее.

Над головой мерцал огромный фиолетовый Тазир. Тусклым светом он освещал двор, траву и мою собственную глупость.

Я ждал ее. Как идиот. Третью ночь подряд.

Пальцы машинально теребили сухую травинку у ног, спина саднила после кнута: свежие рубцы тянули кожу, будто под ней застряли горячие иглы.

Воздух был теплым, густым, с легким запахом ночных ароматов. Насекомые негромко стрекотали вокруг, будто заполняли тишину, которую оставила после себя Даша.

За эту ночь я уже успел вскинуться на каждый шорох: дважды подумал, что это она идет. Нет. Ветер да чужие шаги.

Что же, это ее выбор. Мы знакомы меньше недели. Случайные люди, связанные лишь общим несчастьем. Так имею ли я право что-то требовать, на что-то надеяться? Нет. Тогда почему же надеюсь, что она придет попрощаться?

Неужели я к ней привязался? Оно и понятно. Три месяца в изоляции ломают любого. Девушки днем сторонятся, а ночью и вовсе никто не выходит из домиков: спят. Охранники меня в свою компанию не принимают. Наставник орет да розгами порет. Все смотрят на меня, как на бельмо на глазу.

А она улыбнулась, подняла упавшую метлу. Она — единственная, кто говорил со мной как с человеком, а не как с юродивым. Единственная, кто видел во мне что‑то, кроме уродливого носа и шрама. И я благодарен ей за это. Пусть ее жизнь сложится удачно… без меня.

Я вздохнул,,закрыл глаза и ненадолго задремал.

И вдруг… кто‑то коснулся моего плеча. Я вздрогнул и распахнул глаза.

Сначала я уловил тихое, нерешительное дыхание. Потом теплая тень упала на меня. Это не сон. Она пришла. Смешная девчонка. Стояла надо мной, маленькая, взъерошенная после сна, с чуть встревоженными глазами, будто всю дорогу сомневалась, правильно ли поступает. Первые лучики дневного светила проглядывали сквозь ее белые локона.

— С добрым утром, Ивир, — тихо шепнула Даша. — Иду в столовую. Решила зайти попрощаться…

У меня болезненно екнуло в груди.

— Что-то давненько ты не приходила…

— Прости, была не в себе.

Ее понять можно: другой мир, любимый бросил сразу после свадьбы.

— Бывает, — протянул я.

— Сегодня выйду замуж и уеду отсюда… — сказала она так, будто уверяла себя, а не меня.

Блондинка. Конечно. Их здесь всего четверо. Светлые волосы — редкость и признак «знатности». Их обладательниц выдают в первую очередь. И кому? Тому, кто заплатит больше.

До чего наивная девушка! Верит в чудеса, в добрых мужчин, в счастливые пути. Она еще не знает, что это место — ловушка. Что ее «знатность» — не привилегия, а крючок, за который дергают, чтобы продать подороже.

Думает, что найдет себе здесь порядочного мужа. Не для того клан Дезумов построил это заведение. Не для счастья людей, а для собственной выгоды.

Я поднялся с травы, встретился с ней взглядом и сказал:

— У тебя все получится. Верь в себя.

Хотя внутри все сжималось: не получится. И если получится, то будет еще хуже. Ох, нелегко ей придется.

Но она должна верить. Без веры тут не выжить.

— И помни: ты не имеешь права отказываться, — напомнил я напоследок.

Она фыркнула:

— И ты туда же…

Она сделала шаг ко мне.

А потом неожиданно осторожно обняла.

От этого простого движения мое сердце ухнуло и боль в спине вспыхнула ярче. Но я не отстранился. Не посмел. Она прижалась головой к моей груди, будто искала защиты. Такая теплая… маленькая… живая.

Я осторожно обнял ее в ответ и закрыл глаза. Пахло утренней прохладой и чем‑то ее: теплым, живым, домашним. Я давно забыл, каково держать рядом человека, который пришел не по приказу, не по необходимости… а сам.

На секунду мне показалось, что весь мир перестал давить, ломать, бить. До чего же приятно, когда можно обняться с хорошим человеком.

Она отстранилась.

— Мне пора, — пробормотала. — Спасибо…

И побежала. Легкая, быстрая она исчезла в дверях столовой.

Я с грустью смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Внутри медленно расползалась пустота. Сегодня или через неделю она точно исчезнет из моей жизни. Уйдет, и я больше никогда ее не увижу.

Неожиданная тоска сжала грудь. Хотелось бежать за ней, удержать, спрятать. Неужели я так сильно к ней привязался?

Неужели… она стала для меня важной? Мотнул головой.

Я не имею права даже на мысль об этом. Ни сил, ни свободы, ни будущего… У меня сейчас нет ничего, что можно ей предложить.

Когда мы вернулись в домик после завтрака, на кроватях уже были разложены наши свадебные наряды, а на полу стояли туфли. Свет из окна ложился на них так торжественно, будто и правда предстоял праздник.

Внутри меня собрался холодный комок: все это театральная витрина перед продажей.

Мы помогли друг другу нарядиться. Я достала из‑под подушки монеты: четыре крупных и одну мелкую. Куда же их положить? В свадебном платье карманов не предусматривалось. Оставалось одно знакомое всем женщинам место. Я аккуратно засунула все монеты в лиф и уселась на кровати ждать приглашения.

Спустя какое-то время с улицы донесся громкий голос наставника. Он кричал так, будто ему нравилось слышать, как мы вздрагиваем от каждого его слова. Я ощутила, как пустота внутри слегка шевельнулась липким предчувствием: сейчас начнется нечто хуже обычного.

— Невесты, прошу вас выйти из домиков!

Ася и Марина попрощались друг с другом, крепко обнявшись. Затем повернулись ко мне и Лизе. Лиза заплакала, девушки ее утешили. Ася подошла ко мне:

— Даша… Я знаю, что тебе очень трудно. Но я верю в тебя. Ты обязательно справишься. Что бы ни случилось.

Она крепко обняла меня. Я обняла ее в ответ и не знала, что сказать. Марина тоже меня обняла, похлопала по спине:

— Держись, Дашка, ты следующая.

Мы вышли во двор. Солнце било в глаза, и от его яркости все вокруг казалось нереальным: слишком четким и живым, чтобы соответствовать моему полуобморочному состоянию.

Я заметила, что все местные девушки были одеты в длинные хлопковые ярко‑голубые платья. На их распущенных темных волосах красовались красные цветочные венки. Туфельки были синие, без каблука, похожие на балетки.