Даша слишком молода и только начинает понимать цену взрослым решениям. Я опасен для нее. Рядом со мной всегда есть риск. Тень раскрытия. Если рухну я, рухнет и все, что рядом, включая ее жизнь.

Она думает, что я использую ее. А я боюсь, что однажды она пострадает из‑за меня.

Мы возвращались к дому молча. Шли рядом, не касаясь друг друга. Даже трава под ногами звучала громче, чем наши шаги.

Холод между нами ощущался почти физически.

Я хотел сказать хоть что-то теплое, но слова не шли. Я мог бы попросить доверия, признаться в желании, объяснить, что мне страшно терять контроль именно потому, что она стала важной. Но слова застряли. Я не умел говорить о таком.

Хорошо, что она решила идти со мной на фронт. Эта мысль пугала и согревала одновременно. Надеюсь, судьба не потребует с меня плату за эту мою тихую радость.

На следующее утро аэсар Никамис Демирон снова держался надменно и чопорно. Он ходил по таверне уверенно и неторопливо, будто тут все принадлежит ему. Но я уже знала, что это всего лишь маска. Он состоит в сопротивлении.

По коже прошел холод, плечи невольно сжались. От этого знания стало страшно. Если в меня попадет хоть капля сыворотки истины, нас ничего не спасет. Ни выдуманные фермы, ни поддельные документы, ни даже хромота Ивира. Все рухнет.

В этот момент я ясно увидела причину. Ивир был прав, стараясь держать меня в стороне. Дело было не в недоверии. Он просто пытался меня уберечь. А я приняла это за ложь и игру против меня.

Стыд за себя ударил резко, до боли в груди. Я решила больше ни во что не лезть.

— Даша, пообещай мне это! — потребовала я у самой себя, протирая столы в таверне.

Сама же себе зло и твердо ответила:

— Клянусь китайскими тапочками: никуда не лезть. Даже если зовут, просят и умоляют.

С Ивиром я разговаривала с трудом. Смотрела куда угодно: на пол, на стену, на миски, только не на него. Не надо было так подло со мной поступать. Как самый настоящий абьюзер из моего мира.

И хуже всего было другое: я злилась и на себя. Я все еще не могла простить себе тот поцелуй. Растаяла, как девчонка-подросток, которой впервые показали внимание и тепло. Стыд и злость смешались в один комок.

Ивир чувствовал мое отношение. Он стал тише. Осторожнее. Ни разу не подошел ближе, чем нужно.

Микана, конечно, все заметила.

— Поссорились, что ли? — спросила она мимоходом, перебирая мешки с мукой.

— Сами разберемся, — отрезала я.

— Ты главное не переживай, — неожиданно сказала она мягче. — Все уладится. Мы с Ауром тоже молодыми… ух как ругались.

Я выпучила глаза. От нее? Поддержка? Ничего не ответив, я легонько кивнула и отвернулась.

Что это с хозяйкой стало? Неужели хочет со мной отношений наладить? Поздно уже, скоро мы отсюда отчалим. Поеду в дальние дали с непонятным мне человеком.

За что мне все это? Где меня так угораздило нагрешить?

***

Еще через сутки аэсар Демирон уехал. Вместе со своей огромной свитой: адъютантами, слугами и телегами, доверху забитыми сундуками.

Мы выстроились вдоль крыльца и дружно махали руками на прощание. Я делала это машинально, словно провожала обычного заезжего господина, а не человека, от решений которого зависели жизни. Мы дождались, пока кортеж скроется за поворотом, и только тогда вернулись в таверну.

Когда дверь закрылась, напряжение спало, и в доме стало непривычно пусто.

— Что‑то быстро он погостил, — не удержалась я, стряхивая с фартука воображаемую пыль.

— Аэсар всегда только на два дня приезжает, — отозвалась Микана.

Понятно. Хоть с Ивиром он встретился в первую же ночь, все равно выждал положенный срок, чтобы не вызвать подозрений. Все было выверено и просчитано. От этой мысли неприятно кольнуло: а вдруг Ивир такой же — скрытный и расчетливый?

Я весь день мыла полы, стирала следы сапог и вытряхивала ковры, надеясь вымотать тревогу работой. К вечеру усталая, с гудящими руками, я спустилась вниз. Усталость была странной: будто весь день я ждала удара, который так и не настиг меня.

Таверна пустовала. Посетители разъехались, воздух звенел непривычной тишиной, и каждый скрип половицы казался слишком громким.

Входная дверь распахнулась, и в зал вошел мужчина средних лет. Поджарый, жилистый, с рубцами на руках и щеке. От него веяло опасностью.

— Здесь Ивир Памуф проживает? — спросил он с порога.

— А зачем вам? — насторожилась Микана, мгновенно выпрямившись.

— Письмо ему. Я курьер.

— Калия, позови его, — велела хозяйка.

Девушка сорвалась с места и убежала во двор. У меня внутри болезненно дернулось. Что еще случилось?

Вернулась она быстро вместе с Ивиром и Ауром. Мы впятером встали вокруг незнакомца в ожидании новостей.

— Удостоверительную грамоту предъявите, — официально потребовал курьер.

Ивир кивнул, молча сбегал в каморку, вернулся с документом и протянул его мужчине. Тот внимательно проверил, заставил Ивира расписаться в толстой тетради и лишь потом вынул из сумки свернутое трубочкой письмо.

Ивир взял сообщение, но не развернул. Линия его плеч едва заметно изменилась, пальцы напряглись. Я невольно задержала дыхание. Что же это за письмо такое, раз Ивир нервничает?

— Всего доброго, — сказал курьер и развернулся к двери.

— Куда же вы? — вырвалось у Миканы. — Ночью опасно.

Мужчина глянул на нее и усмехнулся краем губ.

— Мне нет.

Дверь за ним закрылась, и все взгляды обратились на письмо.

Хозяйка почесала макушку.

— А откуда отправители узнали, что Ивир у нас проживает?

— Так патруль записал и передал в королевскую канцелярию, — ответил ей Аур. — Забыла, что ли?

— А точно, — согласилась вечно подозрительная Микана.

Расходиться никто не собирался. Мы стояли полукругом, как зрители перед сценой, и ждали, когда Ивир откроет письмо. Может, даже прочитает вслух. Микана явно на это надеялась.

Между нами повисло напряжение.

Ивир медленно развернул трубочку. Пробежал глазами строчки и резко побледнел. Его качнуло, он тяжело опустился на скамейку и положил сообщение на стол.

— Что там? — не удержалась хозяйка.

— Отец… — начал Ивир и задохнулся, будто слова застряли в горле, — умирает.

Я припомнила ночной разговор Ивира и Никамиса. Ага, вот и нужное поддельное письмо подоспело. А я-то уже переволновалась… Зря только нервы потратила.

— Ой-ой-ой… что творится, — протянула Микана, покачав головой.

Пора и мне сыграть свою роль.

— Ох, Ивир, — сочувственно прошептала я и шагнула к нему со спины, обнимая за плечи.

Его трясло. Не театрально, а по‑настоящему. Дрожь была мелкой и неконтролируемой. Я присела рядом, развернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— Я хочу успеть познакомиться с твоим отцом, — сказала я тихо, но отчетливо, подыгрывая.

В его взгляде на миг мелькнуло удивление. Но уже через секунду он взял себя в руки, опустил ресницы и выдохнул.

Мой третий муж играл спектакль безупречно. Даже я, зная правду, ловила себя на том, что верю. Не зря я подозревала его все время: его талант явно пропадает зря.

Два вруна разыгрывали пьесу перед жителями таверны. Я на секунду прикусила губу, чтобы не расплыться в совсем уж неприличной улыбке. Мы теперь — несчастные дети умирающего отца. Жизнь, ты великолепна в своей непредсказуемости.

Хозяйка не выдержала:

— Тяжелая ситуация… Езжайте тогда. Я всегда жду вас обратно.

— А как же вы тут? — произнес Ивир сдавленно.

— Думаете, я не знаю, каково это? Ждать смерти близких и бояться, что не успеешь проститься? — голос Миканы дрогнул. — У меня три сына на войне…

По ее щекам потекли слезы. У меня перехватило дыхание. Слова хозяйки о сыновьях на войне выбили меня из роли. Наша игра внезапно стала неуместной. Для нее все происходящее было настоящим. Без возможности отстраниться.