Я скинула с себя покрывало, медленно поднялась, будто тело стало чужим, и поплелась в баню. Колени подгибались, а ступни не чувствовали земли.

Нужно умыться. Потом в столовую. Обязанности прежде всего. Автоматизм. Пустота. Руки двигались сами:поднимать, чистить, мыть… А я будто стояла рядом, наблюдая, как чужая женщина повторяет одни и те же жесты.

День прошел как обычно в этом отвратительном месте. Не так я представляла себе другие миры… Волшебство, магия, принцы, драконы… Вот что приходило в голову при упоминании магического перемещения в другой мир.

Я же застряла в жутком лагере, где время текло липко и вязко. Я словно проваливалась в него и не могла выбраться. Перебор крупы. Обучение у наставника. Чистка бататов. Ужин. В кровать.

Внутри было пусто настолько, что даже страх не мог найти себе там место. Меня больше ничего не волновало: ни грязь под ногтями, ни мерзкая еда, ни бесконечные королевские указы. Я словно перестала существовать. Мне все равно. Что воля — что неволя.

Ася пыталась поговорить. На кухне, во дворе, на скамейке. Ее голос звучал мягко, но доходил до меня с задержкой, словно через толщу стекла.

— Даша, с тобой все в порядке? — спросила она, тревожно заглядывая мне в глаза.

Я кивнула. Шея дернулась рывком, слишком быстро и механически, будто кто-то дернул меня за ниточку.

— Я вижу, что ты изменилась… Поговори со мной, Даш…

Тяжко вздохнув, я лишь пожала плечами. В груди что‑то скрипнуло, как старая дверь, но не открылось. О чем говорить? О том, что мое сердце разбилось вдребезги? Что в нем больше нет жизни? Что я мертва? Что не хочу больше сближаться с людьми? Что не хочу иметь ни друзей, ни любимых, потому что потом будет больно?

Нет, нет. Я лучше одна, сама по себе. Так безопаснее. Так тише. Так никто не сможет залезть внутрь и сломать меня второй раз.

Вечером, перемыв всю посуду в столовой, я вышла на улицу. Воздух обдал прохладой, но я не почувствовала ни облегчения, ни свежести, ветер словно прошел сквозь меня.

Ивир, как всегда, сидел под нашим деревом и помахал мне рукой. В его движении было что‑то осторожно‑теплое, словно он не хотел спугнуть меня.

Я не пошла к нему, а направилась в домик. Его внимательный, зовущий взгляд кольнул лопатки, но я не позволила себе обернуться. Не хочу его сейчас видеть.

Никаких друзей. Никаких любимых. Никаких надежд. Я буду одна до конца жизни. Так проще. Так безопаснее. Так никто никогда больше не увидит, как я разрушаюсь.

Так прошло три дня. Наступили седьмые сутки моего печального существования в королевстве Камилон.

Рано утром, выходя из домика, я заметила открытую дверь в заборе. Сквозь нее просматривались распахнутые ворота: незнакомые мужчины заносили коробки с товаром во двор, в столовую, к домику наставника, в кладовые.

— Откуда? — поинтересовалась я у одного из носильщиков.

Он дернулся, как будто я его ударила, и опустил взгляд в землю, демонстрируя не просто страх, а заученный рефлекс человека, которому запрещено говорить. Но плечи его чуть дрогнули. Слышит, просто говорить боится.

— Эй, горластая! Не лезь не в свои дела! — прокричал издали наставник.

— Да мне, в общем-то, все равно… — ответила я и пошла в баню.

Затем был перебор крупы, завтрак, учеба. За прошлые три дня я даже ни разу не поспорила с наставником. Все проходило на автопилоте.

Сегодня я снова села на четвертую, самую дальнюю скамью вместе с нашими девчонками.

Наставник явился лучезарный и модный, в очередном ярком спортивном костюме. Я уже перестала запоминать, видела ли эту расцветку раньше.

Наставник шел важно, с тем самодовольным сиянием человека, который собирается смаковать свою власть перед аудиторией.

Двое охранников притащили стол, и наставник, потерев седую бородку, приступил к инструктажу. Он сделал долгую, театральную паузу, дожидаясь, пока каждая из нас поднимет на него глаза. Он явно наслаждался этим моментом.

— Завтра у нас великий день. Он пройдет в два этапа: сначала сватовство, а затем церемония скрепления Союза, — сообщил наставник. — Во второй вы уже участвовали, знаете как проходит. А первую я вам сейчас объясню.

Может, завтра какой-нибудь добрый… или даже злой мужчина возьмет меня замуж и увезет отсюда. А там… сбегу. Куда-нибудь. В лес. Буду жить одна, одичаю… Я навострила уши.

Наставник откинулся на спинку стула и, словно смакуя нашу обреченность, медленно и сладко протянул:

— Все невесты надевают свои свадебные наряды и выходят в Розовый двор. Все знают, где он находится?

Девушки дружно кивнули.

— На сватовство приедут десять мужчин.

У меня в голове сразу не сошлась математика. Сердце кольнуло: цифры складывались в жестокость, а не в шанс.

— Так, не поняла, — встряла я. — Нас двадцать. Зачем всем готовиться, выходить, если половине женихов все равно не найдется?

Слова сорвались сами. Резкие, громкие, слишком отчаянные.

— Тебе кнута было мало?! — пригрозил наставник.

Удара мне хватило, но мне кровь из носу нужно было узнать, как отсюда сбежать, поэтому я не отступала.

— А что?! Вопрос-то простой. Вроде не указ короля… Зачем всем готовиться? — повторила я.

Наставник вздохнул и ответил устало, но со скрытым удовольствием: ему нравилось, что мы дергаемся.

— Чтобы у каждого мужчины был выбор.

— Хм… А у меня выбора быть не должно, получается? Нечестно, — пробормотала я.

Наставник хмыкнул.

— Ты словно с Тазира свалилась.

На меня тут же зашикали со всех сторон. Но я должна была выяснить свои шансы на побег.

— А много ли новых невест обычно привозят? — спросила я.

— Столько, сколько в прошлый раз замуж вышло, — ответил наставник.

— То есть немного… Если нас двадцать постоянно, значит, замуж выходит от силы две. К чему весь этот карнавал? Мужчины просто используют нас, чтобы не попасть в армию.

— Таков королевский указ номер сто один, — строго сказал наставник. — Еще один выпад в сторону короля, и я назначу тебе наказание.

Я умолкла. Внутри же все стянулось холодным, неприятным пониманием, что шансов у меня немного. Но я все равно найду лазейку.

Все, что нужно, я уже выяснила: шансы быть выбранной «женихом» пятьдесят на пятьдесят, а реально выйти замуж и покинуть это место процентов десять. Удача невелика. Однако я очень постараюсь завтра выглядеть великолепно.

Когда занятие подошло к концу, наставник расправил плечи и добавил:

— И помните: вы не имеете права отказывать мужчине, предложившему вам Союз.

Он ткнул в меня пальцем:

— Эй, ты… с вечно открытым ртом. Повтори!

— Не имею права отказаться… а то кнут, — откликнулась я.

Наставник довольно улыбнулся и пробормотал:

— Хотя бы обучаемая…

Вечером была баня. Настоящая. Горячая, с паром, с густым влажным воздухом, который щекотал кожу. И не два литра, как обычно, а целые баки кипятка. Деревянные стены пропитались жаром, и от них шел такой приятный смолистый запах, что у любой нормальной девушки закружилась бы голова от восторга.

Женский рай, который в любом другом мире вызвал бы визг счастья… но не у меня, не сейчас. Тепло не касалось кожи, будто между мной и паром стояла стеклянная стена. Меня ничего не радовало.

Не радовало, что нам выдали душистое мыло, густой дорогой шампунь, пахнущий цветами, и даже бальзам для волос, от которого локоны становились мягкими. Не радовало, что в бане впервые за неделю было тепло, а не ледяной пол.

Я отмылась на совесть, но внутри осталась отрешенность. Механические движения, горячая вода, аромат мыла: все проходило сквозь меня, не оставляя ни малейшего следа. Один только план держал меня в движении: завтра я должна вырваться отсюда. Любым способом.

Девушки вокруг болтали, смеялись, стучали ковшами по тазам, подолгу терли волосы, наслаждаясь этим редким счастьем. Я слушала вполуха.